Идти обратно приходится пешком. Удивительно непривычно так много ходить, но родительский дом находится недалеко, поэтому путь занимает не более получаса.
Я поднимаюсь наверх, хватаю футболку и стаскиваю её через голову. В кармане вибрирует телефон. Лениво потягиваясь, вытаскиваю его из кармана, и чуть не роняю в следующий миг, прочитав сообщение от Финника.
Пит,
Она не уехала и всё знает.
Приезжай, как только сможешь.
Ох, дерьмо!
Меня уже давно трудно чем-то напугать, но сейчас готов поклясться, что еле дышу от страха. Внутренности сжимаются, а сердце запускает обратный отсчёт до того момента, как мне придётся посмотреть в её глаза. Что я там увижу? Отвращение? Жалость? Этого я точно не вынесу.
Хватаю чистую рубашку и, засунув телефон в карман, выскакиваю из дома, стараясь не выложить весь список ругательств, существующий в моей голове. Если Китнисс в очередной раз доказала, что не так проста, как кажется, то вот я впервые за много лет реально облажался, и если кому и надо навешать за то, что грязная правда начала сочиться из всех щелей, то только мне. И расхлебывать придется тоже. Да уж, день обещает быть длинным.
***
С некоторой неохотой покидая салон такси, я поеживаюсь от прохладного ветра и окидываю взглядом особняк Одэйра. Нужно всего лишь переступить порог, ну что в этом сложного? Стрелки часов уже подобрались к полудню, но солнце до сих пор не показалось из-за серых туч.
Проводя рукой по волосам и набрав в грудь побольше воздуха, открываю дверь и решительно шагаю внутрь.
Я прохожу в гостиную, стараясь ступать как можно аккуратнее, и замечаю Китнисс. Она стоит неподвижно, разглядывая картину, которую я подарил Финнику пару лет назад. На полотне широкими густыми мазками изображён мальчик, сидящий на поломанном, полуразрушенном пирсе. Впереди лишь бескрайнее море. Не знаю, чем она ему понравилась, но, увидев, Одэйр попросил её себе. Девушка касается кончиками пальцев слоев краски, полностью растворившись в своих мыслях.
«А я растворяюсь в ней»
Смотрю на её спину, не решаясь пошевелиться и гадая, почему Китнисс решила вернуться, и что вообще сейчас творится в её голове. Как много Финник успел рассказать?
Хочу протянуть руку и прикоснуться к ней, но не делаю этого. Вряд ли она теперь обрадуется моим объятиям. Чтобы совладать с руками я засовываю их в карманы джинсов.
Вся ситуация кажется какой-то неправильной. Комната тонет в молчании, а в воздухе растекается неловкость. Я делаю шаг вперёд, половица под моим ботинком скрипит, и Китнисс резко оборачивается, впиваясь в меня взглядом воспалённых глаз.
Я жду.
Жду, пока она отреагирует на моё появление.
Жду слёз.
Жду истерики, потому что точно знаю, она случится.
Но ничего не происходит.
Мы стоим в тишине несколько минут. Своим молчанием она словно обвиняет меня в произошедшем, и я решаюсь заговорить первым:
— Ты не должна была возвращаться.
Девушка не издает ни звука. Она даже не двигается. Я подхожу на шаг ближе, разбивая удобно расположившееся между нами молчание.
— Я так понимаю, ты не желаешь со мной разговаривать, всё ещё дуясь из-за вчерашнего, — с напускным безразличием отмечаю я, отчего девушка одаривает меня колким взглядом, словно окуная с головой под воду. — Ну что же, это твое право.
Позволяя глазам то, что не могу разрешить рукам, я скольжу взглядом, очерчивая черты её лица. Пытаюсь понять о чем она молчит, но чем дольше всматриваюсь в пучину темных глаз, тем шире и глубже становится зияющая дыра внутри моего сердца.
— Ты вообще собирался рассказать мне?
— Нет.
В серых, как небо за окном, глазах читается обида. Её голос ровный, он не дрожит, но я могу различить в нем жалость, вину и что-то ещё, пока не могу понять что именно. Возможно, беспокойство? Хотя если она и беспокоится обо мне, то лишь из чувства долга, уж я-то знаю. Вечная «проблема» жителей Шлака — не быть никому должным. Правда, сердце всё равно пытается ухватиться за тонкую призрачную ниточку: вдруг это забота или даже любовь.
Глупо.
Такого слова в её голове не существует, по крайней мере, в отношении меня точно.
— Почему, Пит? — голос пронзительный и глухой, будто тупым ржавым ножом режет.
Больше всего я опасался именно этого вопроса. Как объяснить, почему я хотел защитить её даже после того, как она сама отказалась от меня?
Проходит пять секунд.
Десять.
Пятнадцать.
Тело Китнисс напряжено и натянуто как струна — тронь и лопнет. Девушка резко втягивает воздух и смотрит на меня немигающим взглядом.
— Ты поэтому всё время мне врал?
— Так для тебя будет лучше, — произношу я, а затем по привычке тянусь в карман за сигаретами, но тут же одёргиваю себя. — Пусть хоть один из нас остается свободным. Если бы мне пришлось вернуться в прошлое и принять решение заново, я бы ничего не поменял, — замечаю, как она тяжело сглатывает, крепко зажмуривая глаза. — Ты можешь жить дальше, словно Игр никогда не было. Тебе нужно просто вернуться домой и всё забыть.
Её пальцы тянутся ко рту, зажимают его, будто пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Она хочет что-то сказать, но не может.
