— Не надо, — прошу я, всё-таки протягивая руку, но Китнисс меня отталкивает, упираясь ладонью в грудь. Девушка бросает в мою сторону предупреждающий взгляд и качает головой.
— Четыре года, Пит! — Я стою неподвижно и наблюдаю как она начинает шагать вперед-назад, гневно сжимая кулаки. С чего такая ярость? Мы же вернувшись с Игр вроде пришли к соглашению, что каждый идёт своей дорогой. — Четыре года! Мы бы что-нибудь придумали. Ты, я и Хеймитч — мы же одна команда.
Я шумно выдыхаю и откидываю голову назад.
— Позволь мне решать свои проблемы самому, ладно? Это уже не твоя забота!
— Я вижу, как ты их решаешь, — бросает она, вскидывая руки в стороны. — Уже четыре года успешно решаешь! Судя по количеству твоих… поклонниц… ты в этом очень преуспел!
Закрываю глаза, потирая переносицу, и уже жалею о том, что попытался ей что-то объяснить. С Китнисс Эвердин разговаривать языком логических доводов и разума бесполезно. Мог бы и сразу догадаться.
— Хорошо, раз у тебя есть предложения, я готов выслушать, — конечно, я блефую, заранее зная, что она ничего не сумеет придумать, но не могу удержаться. Китнисс же открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег и оставленная задыхаться. — Молчишь?! Ты же только что собиралась решить все мои проблемы? Какое тебе вообще до меня дело, Китнисс? Четыре года ты слышать обо мне не желала. Зачем ты вернулась сейчас? Чего ты от меня хочешь?
Я скрещиваю руки на груди, пытаясь затолкать всю обиду, боль и унижение, которые мне пришлось испытать подальше, но они продолжают упорно лезть наружу, словно вязкая черная смола, заполняющая глотку и не дающая вдохнуть.
— Я хотела узнать что с тобой, — нерешительно произносит она, и меня в прямом смысле начинает трясти. Гнев вспыхивает внутри словно крошечный костёр, пуская ввысь столб раскаленных искр, но вместо того, чтобы затушить его, я подхватываю этот огонь и раздуваю. Это чувство похоже на лесной пожар, что перекидывается от одного дерева к другому, позволь огню разгореться и его уже не остановить.
— Ты нашла ответ? — я не замечаю, как начинаю повышать голос.
— Да, — испуганно шепчет она. — Я просто видела что с тобой что-то не так и хотела помочь…
«Так вот в чём дело!»
— Ты поэтому поцеловала меня вчера? Это что подачка такая? Акт помощи и милосердия?
— Пит, прекрати! Ты всегда был мне дорог.
«Тоже мне утешение!»
— Ты забыла добавить «как друг», «как напарник», «как союзник», — мой голос звучит пронзительно и резко.
— Не только… ты всегда был особенным…
— Был? — перебиваю её. Это короткое слово не сможет выразить всё то, чего я лишился, когда моя жизненная линия раскололась пополам, с громким треском перебросив меня из «до» в «после».— Если ты ещё не заметила, тот влюблённый в тебя когда-то идиот давным-давно умер, — злость в моем голосе заставляет её притихнуть. — Я не он и снова им не стану. И признайся уже, хотя бы сама себе: он никогда тебя не интересовал.
— Пит, это не правда…
Мои слова превращаются в шипение. Вот он — настоящий Пит Мелларк, тот, кто прячется за одной из множества масок, дорогими костюмами, сладкими улыбками и фальшивым смехом.
— Вчера ты целовала не его, Китнисс. Прежнему Мелларку никогда не перепадала такая честь. И знаешь, что меня больше всего задевает? — она испуганно качает головой, её глаза блестят не то от ярости, но то от непролившихся слез. — Ты целовала того, кому не составит труда соблазнить любую девушку. Ты ничем не лучше всех тех…
Но я не успеваю договорить, потому что Китнисс бросается мимо меня через холл по лестнице наверх, захлопывая дверь у себя за спиной и запираясь в ванной. Вот же упрямая девчонка!
Я следую за ней, несколько раз дергаю дверную ручку, но всё бесполезно.
— Открой дверь, я не закончил!
Проходит пара минут. Гнев отступает, словно морская волна, оставляя за собой широкие борозды сожаления. Я опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к белому полотну, притягиваю колени, обхватывая их руками и запрокидываю голову, упираясь макушкой в дверь. Разве можно ненавидеть себя сильнее, чем я уже делаю это?
Однозначно, да.
— Китнисс, открой дверь.
Ничего.
Никакой реакции.
Она не отпирает и продолжает игнорировать меня.
— Пожалуйста, — прошу я вежливо. — Давай закончим этот ужасный разговор, и можешь быть свободна. Ты мне ничего не должна, ясно, — я снова стучу костяшками пальцев в дверь, но ответом по-прежнему служит тишина.
Да уж… Моя выдержка заметно потрепалась за последнюю неделю. Знаю, что должен извиниться за свои слова. Не надо было упрекать её (пусть даже и справедливо), что она четыре года назад не оценила мои неумелые попытки понравится ей. И уж точно нельзя было обвинять её в распущенности. Идиот. Только не Китнисс. Зачем я вылил на неё весь этот бред? Вина начинает прорастать внутри тонким ростком, распуская токсичные листья стыда и обличения.
— Китнисс, прости, — прислонившись головой к двери, говорю я. Надеюсь, она слышит. — Я наговорил глупостей. Извини меня.
Ответом, как и прежде, служит молчание.
