Но Логойский всегда хорошо отзывался о докторе Вэнжике, как, впрочем, и обо всех людях. «Чудак? Его дело. Его дело», — констатировал он. Три года назад, когда он так искал для себя участок, Стройный посвятил в это доктора Вэнжика. «Раз вам это необходимо для счастья, — сказал тогда Логойскому профессор, — сейте и сажайте на моем участке. Только не у беседки, не у дорожек, не под плодовыми деревьями и не со стороны дороги».
— Разумно, — признавал, рассказывая об этом, Логойский. — Ну, у меня, разумеется, никаких претензий. На участке профессора ничего тронуть нельзя. Участок такой, что и муха не сядет. Варваром надо быть...
Ванда вспоминала, что уже слышала про этот легендарный участок главным образом от Леопольдины Кендзёрек и от Стысей. Леопольдина терпеть не могла профессорского участка, хоть ее и очаровывали его богатства.
— Сколько фруктов у профессора на этом участке, аж ветки ломятся под грушами да под яблоками. Я бы хотела только знать, куда он, старый холостяк, все эти фрукты девает. У него и так все есть, да еще все родится и родится.
— Наверное, студентам посылает, друзьям, — с ангельским терпением объясняла Ванда. — Прибыли, конечно, от этого никакой не получает. Это очень заслуженный, очень ученый человек. За свою работу должен бы получить виллу с большим садом. А ему хватает небольшого участка, как у других.
— За свою работу? — Леопольдина в удивлении замолкала. Но через минуту начинала снова: — А что он с этими яблоками делает, я и вправду не знаю. Такой ученый — и чтобы такие фрукты продать не сумел.
Зато привратник Стысь с уважением отзывался об участке профессора: — Этот участок — целое состояние. Если б у всех такие были, вот разбогатела бы Варшава.
Насмотревшись и наговорившись, Ванда начала прощаться.
— Постойте! — вдруг воскликнула она, заглянув в сумочку. — Совсем позабыла. Я же вам деньги принесла за эти ваши... ягоды. И вот, пожалуйста, зернышки. Ну и голова у меня: позабыла сказать, что все ваши «экземпляры» были очень сладкие. Мы их ели без сахара.
— Да, да. Сильная инсоляция. В этом году сильная инсоляция. А деньги — это успеется. Когда-нибудь, после... — отмахивался он обеими руками.
— Какой вы скучный, пан Клеменс. Я все могу вытерпеть, кроме скучных людей. А из этой дыни, что внутри была зеленая, несколько зернышек взял один наш знакомый. Тоже заядлый огородник.
— Ах, пожалуйста, пожалуйста. Почему же так мало? Я же именно для огородников... Даже не только варшавянам высылаю. Скажите мне адрес, я ему пошлю семена всех сортов. А может, еще кому-нибудь?
В октябре — это была уже третья осень, как Логойский хозяйствовал на участке Мельчарковой, — разнеслась весть, что устраивают выставку продукции всех варшавских участков. Логойский был этим чрезвычайно увлечен, и разумеется, на свойственный ему манер: его чаще видели не на собственном, а на чужих участках. В доме он тем временем крепко сдружился с «комбайном» Гвоздеком, «золотые руки» которого должны были помочь ему в сооружении инструмента для прессовки земляных горшочков. При этих обстоятельствах Логойский почти не обратил внимания на другое известие, которое также «разнеслось» и было принято близко к сердцу обитателями дома. Дело в том, что начали поговаривать, будто бы «общественные тройки» будут снова ходить по квартирам и проверять степень их «уплотненности». Обсуждали, у кого какую комнату отберут или кому в комнату кого-нибудь вселят. Пессимисты зловеще предсказывали, что уж теперь-то наверняка выселят из Варшавы всех, у кого нет постоянной работы, и уж кого-кого, а Логойского наверняка выставят из его жилища.
В домовом комитете многие почесывали в затылке. Ах, этот Логойский. Вот уж такой объект на территории корпуса, что нипочем не разберешься, как с ним поступить. Человек не работает. Правда, он трудится на участке, и не только на этом, вроде как бы своем. С тех пор как он им пользуется, много помогает другим огородникам, неизвестно откуда это у него, но знает толк в садоводстве и огородничестве. И никто не видал, чтобы он когда-нибудь бездельничал. Только ведь все это не внесешь «в рубрику», как требуется по форме. А эта его метрика! Говорят, что юридический документ, подтверждающий его рождение, утерян, и до сих пор он так и живет по временному удостоверению. Собственно говоря, официально человек как бы вовсе не существует.
