Михал, когда шел, ступал уверенно и неторопливо, и это нравилось Люции. Кроме того, молодой ее любовник был молчалив, как и она, так что у них ни разу не дошло до разговора о том, что они сделали. Они обменивались простыми, необходимыми словами насчет ежедневной работы или отдыха — и только.
Хлопоча в доме, из которого Михалу не хотелось бы никогда уходить, или во дворе, они говорили друг другу негромко:
— Идешь?
— Пришла? Пойдем, наносим дровец.
— Михась, ступай погляди, не бродит ли капуста?
— Сейчас погляжу. Присядь сюда, Люцыся, посиди возле своего хлопца! Хорошо тебе?
И больше ничего. Но Люции ничего больше и не надо было. Она снова жила тем, чем ее научил жить Владислав.
Михал был добр, заботился о ней, по ночам она засыпала, истомленная его сильными объятиями. Она думала, что эту радость мог давать ей только Владислав, но оказалось, что с другим тоже можно жить мирно и счастливо.
Разумеется, она сознавала, что совершает грех. Но всякий раз, как глянет на огромного и добродушного Михала, она откладывала исповедь и покаяние на неопределенное будущее.
Между тем это будущее по другой причине начало внушать ей тревогу.
Старый Зёмб делал вид, что ничему не верит, однако развил усиленную деятельность. Видели, как он ходил за чем-то в Русочино и в Русочинский поселок. После этого свадьба Михала с дочкой овчара из Русочина стала делом решенным и близким, а Михал не мог противиться, потому что он знал свой долг перед родителями и перед жизнью.
Родные Люции тоже не дремали. Они действовали тайно, окольным путем.
В это время люди в Покутицах копали картошку. Все уже оделось в седую паутину инея, наступили ранние морозы, бесснежные и злые. Мужики не могли упросить приказчика, чтобы их отпустили вовремя выкопать свой картофель, — и приходилось делать это теперь, после первых заморозков. Убирали картошку в ямы торопливо и в тревоге — и, видно, что-то не так сделали, плохо укрыли: картофель весь померз.
Тяжелый то был день, такой день, от которого людям хочется убежать, пережить его поскорее и дожить до чего-нибудь лучшего.
Люция убирала свою картошку со слезами, замерзавшими на щеках. К тому же сегодня должно было состояться обручение Михала с дочкой овчара.
Телеги, на которых везли из лесу листья для подстилки, подъезжали тихо, как погребальные дроги, а заиндевевшие лошади спотыкались на разрытой земле.
Между возов кто-то шел, и Люция, вглядываясь, сказала:
— Это как будто Стах Куча идет там по дороге?
— Он! Он! — Она смотрела, как он шел, — неуверенно, видимо, разыскивая ее.
— Сюда, сюда! — крикнула она, когда он стал расспрашивать людей, где она.
— Слава Иисусу!
— Во веки веков, — ответила Люция на его приветствие. — Картошка у нас померзла, — сообщила она печально.
— Чего уж можно ожидать хорошего, когда вы тут на нищих господ работаете — сказал пришедший.
Да, это был Стах Куча. Он пришел узнать, как Люция управляется с хозяйством.
— Что Ядвися? — осведомилась она о сестре, так как Стах приходился братом мужу Ядвиги.
— Слава богу, здорова, — ответил Стах. — Но я ведь не из Русочинского поселка иду. Я с апреля служу в самом Русочине.
— Это с братом вашим вместе, с Юзефом, что там в приказчиках?
Когда они вошли в темную избу Люции, пришедший в гости родственник заметил хозяйке, что ей не следует кручиниться ни из-за померзшей картошки, ни из-за того, что корова пала, а просто выбраться поскорее из этих злосчастных Покутиц.
— Ни за что! Никогда! — Люция энергично упиралась. Здесь ей хорошо, и нечего ей искать в других местах.
Стах Куча посмотрел на нее молча и сжал губы, да так странно сжал, что Люция оторопела. Он продолжал уговаривать ее уехать из Покутиц. Здесь, чем дальше, тем хуже будет. У нее уговор? Пустяки. Нарушить уговор можно когда хочешь. Что она теряет? Жалкие два четверика месячины, которые ей все равно не выдадут? А сколько уж она тут своего потеряла, сколько несчастий ее здесь постигло! Теперь и павшая корова и померзшая картошка уже рассматривались Стахом как несчастья. Зачем ей тут сидеть, пока не дождется еще чего-нибудь похуже? Свет не клином сошелся. Отчего не переселиться хотя бы в Русочино? Там по крайней мере при господах можно жить не так уж плохо. Вот они с братом зажиточных хозяев сыновья, а служат там и будут служить, пока третий брат, тот, что женат на Ядвисе Богачевой, не выплатит им их доли наследства.
Люция стала несмело возражать, что она еще не знает... что не может решить так сразу.
На это Стах сказал внушительно и резко, что надо пользоваться случаем, пока там служит его брат Юзеф, который может добиться от господ чего захочет. А он уж скоро уйдет оттуда, потому что купил себе участок под Рыхновым.
— И большой участок? — спросила Люция, чтобы выиграть время.
Но Стах, не отвечая, посмотрел на нее искоса и сказал жестко:
— Другой бы прыгал от радости, если бы ему удалось из таких Покутиц уйти на что-нибудь лучшее, а вы еще капризничаете.
После этого Люции было уже очень неловко настаивать на своем. У нее на это не хватало духу. Но послушаться она тоже не могла.
