— И как тут что-нибудь наживешь, когда болезни да похороны все съели? Что было, то распродать пришлось. Говорят: господа, господа — а что господа? Все равно свое уходит, хотя бы господа и помогли. Да и какая их помощь? Господи боже, ни коровы теперь, ни поросенка... Хоть бы куры были!
— Если будем жить в таком доме, так разве не наживем все это! — возмутился отец.
Правда, отчего не нажить? Изба — первое дело, остальное приложится. Они еще поговорили о кирпичном домике, порадовались и стали укладываться спать.
Солома была крепкая, хрустящая, не ломкая.
Теперь, когда они знали, что будут обеспечены новым жилищем, им, по правде сказать, даже казалось, что можно обойтись и без него. Они все вместе — от этого и горести, что затемняют белый свет, от этого и сила, что помогает выпутываться из всех бед и неудач. Что там изба? Дождь, который шумит за окном, тоже ничего не значит. Важно то, что они все вместе, — вместе переносят всякое горе, вместе отдыхают, засыпая, а утром проснутся все вместе — и, может быть, будет хорошо.
На следующий день, действительно, было хорошо. Но ясная погода стояла недолго. В мае начались дожди и уже не прекращались. Лето было дождливое. Все кругом блестело, как жестяное, травы гнили, хлеба портились, люди не могли выйти за порог, не укрывшись платком или холстиной, и уныло ждали хоть одного ясного дня. Дожди в большой степени были причиной того, что постройка кирпичного дома не двигалась вперед. Заложили фундамент — и никто больше этим не занимался.
Но Качмарковы ни за что не хотели бы теперь уехать отсюда. Как только выдавался свободный час и небо немного прояснялось, они всем семейством ходили на место постройки, смотрели, где будут их окна, где — потолок, двери, чулан. Это разрытое место, где желтела глина и лежали ряды кирпичей, как будто было тем, чего они так долго искали по свету.
Раз они нашли на постройке щенка. Он поплелся за ними в хату, да так и остался у них. Должно быть, его потерял кто-нибудь, шедший мимо, по дороге в Покутицы. Несмотря на то, что здесь все знали каждую курицу, о щенке никто ничего не мог сказать. Качмарковы сочли эту находку за доброе предзнаменование, за начало благополучия.
И в самом деле, жизнь стала налаживаться. Хлеб в этих местах был дороже, чем там, откуда они прибыли. Они продали остатки старой месячины и часть новой и, почти не урезывая себя в еде, выплатили долги, немного приоделись, потому что, когда приехали, ходили оборванные как нищие. К рождеству появился у них и поросенок, полученный в рассрочку из усадьбы, и они начали копить деньги на корову. Все вздохнули с облегчением, потому что и здоровье как будто начало возвращаться в их дом. У Зузи, хотя она и ходила на барское гумно работать, появился румянец на бледных щеках, она даже как будто окрепла и немного повеселела. Родные не понимали, какие силы ее поддерживали. Их тревожило, что по вечерам Зузю трясла лихорадка и она сильно потела. Но они надеялись, что, может быть, это болезнь из нее так выходит.
Мать тоже чувствовала себя здесь хорошо. Как-то они с Юлькой хотели припомнить, когда же в последний раз находила на нее болезнь, — и не могли.
На праздниках произошли события, которые еще больше укрепили их веру в счастливое будущее.
В один прекрасный день появился в деревне Юзеф Михальский, по прозвищу Сатана, — вертопрах, который оставил по себе здесь недобрую память. Люди были встревожены его возвращением и ожидали, что он подожжет или зарубит кого-нибудь. А он обручился с Эльжбетой, нянькой из господского дома, вдовой лет под сорок, но еще очень красивой, и собирался сразу после свадьбы ехать с нею в Америку. И те удивительные вещи, каких Качмарек наслушался про Америку и на работе, и у Хойнацкого, не придавая им никакого значения, теперь неожиданно вторглись в его дом.
Михальский узнал откуда-то, что они мечтали о выезде в Америку. Это так и было, но до того, как они здесь поселились. Старик поделился кое с кем своими планами, вот и дошли слухи до Михальского.
Боялся ли парень вдвоем пускаться за море или ему так уже пришлись по душе Качмарковы — неизвестно, но он горячо уговаривал их ехать вместе.
Это не могло не внести смятения в их души. То, чего они жаждали не один год, вдруг оказывалось возможным, близким к осуществлению! Они горевали, что пришло оно не вовремя. Вот если бы тогда, когда похоронили троих детей и дошли до последней степени нищеты и отчаяния! А теперь все шло к лучшему, и трудно было решиться. С ума надо сойти, чтобы бросать верные блага ради неизвестного будущего! Теперь у них уже было что терять. Например, не выстроенный еще кирпичный дом. Когда Сатана услышал это, он захохотал. Когда же они стали перечислять все остальное, что боялись утратить, он сумел доказать им, что, не будь этого немногого, им бы не на что было ехать и, следовательно, нет причин отказываться от этого плана.
Надо было решать, а они все не знали, как им быть, пока Юлька неожиданно не решила за них.
