В самый канун Нового года прислали от господ сказать, что няньки к детям не нашли, так не отпустят ли Качмарковы в усадьбу свою младшую дочку.
У Юльки глаза загорелись. Америка показалась ей чем-то ненадежным и сомнительным, а эта перемена — реальной и блестящей.
Боясь, что родители будут другого мнения, она поспешила выразить свое:
— Я уж лучше пойду в няньки к детям!
Старики решили, что это — перст судьбы, и об Америке больше разговору не было. Юльку они здесь одну не хотели оставлять.
Теперь их жизнь стала еще быстрее улучшаться. Если раньше они думали, что им ничего больше не надо, только бы быть вместе и быть здоровыми, а все остальное им заменяло ожидание кирпичного домика, то теперь они находили, что недурно иметь вдобавок к этому еще и то и другое.
Юлька полюбила господских детей, и они ее полюбили, но о матери она не забывала: как только выдастся свободная минутка, сейчас бежит домой. Она жила в усадьбе, получала жалованье, харчи и стала такая степенная, как барышня, даже потолстела, а от родителей уже ничего не брала. Напротив — Юлькин заработок откладывали в сберегательную кассу, не смея еще сказать вслух, на какие цели, потому что слово «земля» страшно вымолвить раньше времени.
А это было бы и в самом деле весьма преждевременно. Качмарек все подсчитывал, сколько нескончаемых лет надо работать, чтобы было на что купить себе клочок земли.
Думая о незнакомых местах, скрытых за горизонтом, он спрашивал себя, где такая земля, что не была бы слишком дорога для бедных людей. Но всюду одно и то же: там, где кончается помещичья, начинается крестьянская. У кого же ее купить на те деньги, которые можно скопить, да и много ли скопишь, даже когда в семье два работника?
Земля та близехонько — лежит под ногами людей и пьет их пот — да дорога к ней далека; пожалуй, правда, не дойдешь к ней иначе, как через моря и странствия по свету. Только там, за морем, можно нажить такие деньги, какие нужны на покупку земли. Здесь их не заработаешь.
И Качмарек втайне печалился, что не поехал все же в Америку. Но потом приходили на смену дни бодрости, их бывало все больше, потому что ему начинало везти.
Так, полевой сторож, служивший здесь много лет, в апреле отказался от места. Брать на это место кого попало пан не хотел и приказал Качмареку временно, пока не подберут постоянного сторожа, исполнять его обязанности. Обещал за это немного увеличить месячину.
Нельзя сказать, чтобы было приятным делом — хотя и временно — следить за людьми, оберегая от них чужое добро. Но четыре четверика пшеницы — это четыре четверика пшеницы, и тот, кто обливается потом, чтобы заработать грош, не может брезгать таким заработком. А кроме того, в Русочине Качмарковым улыбнулось счастье, им жилось лучше, чем в других местах, — так для этой земли он готов был потрудиться! Пусть грешно смотреть на чужое как на свое, но, если кто, как вот он, не собирается ни в Пруссию, ни в Америку и работает всю жизнь тут, на этой земле, возделывает ее и вот теперь сторожит, так на какую же землю ему смотреть как на свою, если не на эту? Что-нибудь она должна давать и ему. Не ему одному, конечно, а всем, кто здесь трудится на полях с утра до ночи. Тут одних денег мало, нужен какой-то сговор между людьми, что-нибудь такое, чтобы люди эти работали не как на чужой земле.
Расхаживая с палкой вдоль пышных нив, он мало-помалу врастал в них сердцем, и от нив этих как будто шли к нему новые мысли, такие отчетливые, что даже горько от них становилось. От мыслей тех, слишком сложных для его мозга, отвлекли Качмарека семейные дела.
Юлька — зеница ока, любимая дочка — влюбилась, и в нее влюбился не кто-нибудь, а сын старшего приказчика, Щепан Посилек.
Вначале никто и не подозревал об их знакомстве, а они гуляли вдвоем у пруда, недалеко от дома, по тенистой аллее, или сидели среди зелени на бархатной траве за огородами.
Однажды Щепан сказал ей:
— Я давно надумал жениться на тебе... Такая ты славная, веселая! Всем взяла. Что ни сделаешь, все мне так по сердцу!..
И прибавил еще:
— Я бы за твой венок девичий тысячи заплатил, маленькая! В ноги бы матери твоей поклонился, чтобы отдала тебя. Потому что, когда тебя не вижу, все у меня из рук валится.
Тысячи он за венок девичий не заплатил, но намерения у него, видимо, были серьезные, иначе Юлька не стала бы говорить всем, что они обручились и хотят пожениться. Ей, разумеется, было все равно, из какой он семьи и есть ли у него что за душой, но у родителей сердца задрожали от радости — и они с волнением ожидали подтверждения слов Юльки. Действительно, парень пришел к ним с поклоном и обещал заслать сватов, но все что-то не засылал. Качмарковы думали, что родные Щепана противятся, но Юлька уверяла, что она сама не хочет спешить со свадьбой.
— Успеется. Хочу еще немного с мамой пожить, — говорила она. И они успокоились и в самом радужном настроении ожидали.
Часто сидели на вечерней заре перед жалкой своей избушкой и радовались, что пришли и для них хорошие времена.
