По воскресеньям иногда ходили к своему будущему дому; стены его этим летом были уже почти подведены под крышу, и если смотреть снизу, то казалось, что красная стена достигает неба. А внутри их будущего жилья сквозь пустые проемы окон тоже видно было небо. И чем больше они, отдыхая здесь на траве, любовались домом, тем крепче верили, что здесь им судьба уже ни в чем не откажет.
Только Зузя их крепко заботила и печалила. У нее теперь часто немела поясница, так что она не могла больше работать и едва ходила. Видно, ей недолго оставалось жить.
— Не жилица она на белом свете, — говорили между собой родители и в своей жалости к Зузе утешались за нее хоть тем, что, собственно, должно было бы вызывать у них возмущение и стыд. Зимою, когда еще Зузя была крепче, она стала было ходить на вечеринки и, как говорили, не очень себя там соблюдала. Позволила Петрику Патерке делать с собой то, что не пристало девушке в венке.
Но если недолго ей остается жить на свете, кто станет ее винить за то, что хоть капельку потешилась тем, что ей не суждено судьбой?
Только и было у нее в жизни, что с хлопцем раз-другой радость узнала. Узнала то, что дает начало жизни. Родители ей этого счастья ничем заменить не могли, а вот теперь она узнала, какова та любовь, что создает нам дом, хоть бы и крыши над головой не было. Та любовь, которая, если вымрет половина семьи, возрождает снова к жизни другую половину. Вот хотя бы у них в семье. Похоронили троих детей — но вот уже в немолодых летах дождались сына Юзи, который так славно растет на глазах и со дня на день становится умнее. Если господь бог и не благословил в костеле зузиного союза, то в милосердии своем простит, что она вкусила немного радости.
Так думали старики и поэтому никогда ничего не говорили Зузе, тем более что Петрик плохо кончил — умер от запоя, и это тоже Зузе здоровья не прибавило.
Они только усердно ходили в костел, благодарили бога за благополучие и, ставя свечи, молили его о выздоровлении Зузи и прощении ей греха.
Так обстояло дело, когда наступило лето, сухое и очень жаркое.
Юлька по воскресеньям усердно танцевала со своим женихом, но не забывала в своем счастье ни о чем — и своих аккуратно навещала, и за детьми, при которых состояла в няньках, смотрела хорошо. Захотелось ей однажды показать этим детям, как на танцах в воскресенье Щепан будет танцевать с нею одною. Все только с нею да с нею — ни с кем больше он не танцует! Дети умылись, потребовали, чтобы их нарядили, «как в гости», и с самого утра беспокоились, успеют ли дома отобедать раньше, чем начнутся танцы.
Танцы происходили в избе батраков. Сенники все вытащили и поставили рядком во дворе, под стеной, а в избе развесили ветки, и оттого там казалось прохладнее. Дети стояли во дворе под окном и смотрели внутрь. Было еще мало народу. Некоторые разговаривали, музыканты настраивали скрипки. Но скоро стало людно и тесно.
Юлька вмешалась в толпу, веселая, смеющаяся. Детям был виден ее лоб с золотистыми кудряшками, ее лучистые глаза, алый ротик с темными испорченными зубами, носик в веснушках и вся ее маленькая фигурка, нырявшая в толпе.
Теперь Щепан подбежит, схватит и закружит ее в танце!
Но он не подбежал и не схватил ее, потому что танцевал уже с Андзей Собчак.
Дети кричали:
— Танцуй с Юлькой, танцуй с нашей Юлькой!
Но его синие глаза под черными бровями, казалось, не видели ничего, кроме светлых волос Андзи, легкими нитями выбивавшихся из гладкой прически.
Юлька стояла и терпеливо ждала с застывшей на лице улыбкой.
Кто-то подошел и спросил:
— Ты что так смотришь? На Щепана своего смотришь? А уж его огласили в церкви с этой Андзей.
Тогда Юлька засмеялась раз или два и стала осторожно пробираться меж танцующих, утешая себя мыслью, что ее не заметили в толчее. Может быть, ее видел только тот, кто сообщил ей эту не очень веселую новость. Люди, когда танцуют, всегда так рассеянны, совсем голову теряют. Сейчас и она потеряла голову. Бессмысленно смотрела на детей, окруживших ее. Хотела им сказать: «Да я нарочно это выдумала, а вы и поверили!» Ей даже казалось, что она говорит это, но ни одно слово не слетело с ее губ, она только щелкнула пальцами и убежала.
Она слышала, что дети гонятся за ней, но, к счастью, их кто-то по дороге отозвал. Она быстро пробежала мимо дома и очутилась в аллее у пруда.
Спросила громко и нетерпеливо:
— Что же случилось? Что случилось?
Но никто, разумеется, ей не ответил.
Тогда Юлька еще громче сказала:
— Какая я дура, что убежала! Он бы непременно ко мне подошел! И сразу бы оказалось, что все это — неправда.
Порыв ветра спугнул тишину в темной аллее. Шелест листвы и прохлада немного успокоили Юльку.
Нет, ничего бы не оказалось... Ведь Щепан ее видел, но притворялся, что не видит. Сразу вспомнились ей разные мелочи, на которые она раньше не хотела обращать внимания, а теперь все стало ясно, все подтвердилось этими правдивыми словами:
— Его с Андзей уже огласили в церкви.
