— Штурман уплатил все полностью. Но они выезжают. Знаете, что я решила? Я сдам нашу летнюю квартиру на круглый год. Мы отлично поместимся в одной комнате с террасой. И надо сейчас же дать объявление. В нынешние времена оставлять для себя трехкомнатную квартиру — роскошь, верно?
— Разумеется, роскошь, — согласился Кропковский.
Добродушное лицо его все еще было мрачным. Октавия заметила это и сказала:
— Уж вы по крайней мере не отравляйте и не осложняйте мою жизнь. Если я что-нибудь когда-нибудь и говорю, то только потому, что сама еле дышу. И не из-за какого-то там жильца или тому подобной ерунды. А вот лучше посмотрите, что я получила.
— Я фактически никогда и ничего не сказал бы, — возразил управляющий, — но мне неприятно, если хозяйка недовольна.
— Но кто же был недоволен? — пришла в раздражение Октавия. — Разве кто-нибудь другой на моем месте не поднял бы вопроса о кровати. Это ведь, — не могла сдержаться Октавия, — большой убыток.
— Кровать я тоже фактически откуплю.
— Но я вовсе не требую.
И они всячески старались показать, что прощают друг другу эту историю с пропавшей кроватью.
А потом Кропковский сказал, словно его вдруг осенило:
— Я и о ссуде для нашего дома подумал. Мой шурин может вам ее дать, — объявил он торжественно.
Таким образом, недоразумение с Кропковским было улажено. Октавия почувствовала большое облегчение. Давно уже единственной радостью, выпадавшей на ее долю, было удачное завершение каких-нибудь хлопот, но разве, рассуждала она, это не является уделом большинства людей?
Инцидент с Кропковским закончился для нее весьма благоприятно. Она самым непредвиденным образом получит ссуду.
— А еще говорят, — рассуждала Октавия, — что нет хороших людей. Надо только уметь ладить с людьми. А я то уж умею, — от радости ее даже в дрожь бросило.
На следующий день Кропковский действительно привел своего шурина. У того было немного отложенных денег, и он охотно предоставил их Октавии за обыкновенные проценты.
Вне себя от счастья Октавия отправилась тотчас же на такси в Старый Порт за диким виноградом, розами и другими кустами. Вернувшись около полудня, она сложила все у стены дома, быстренько уладила дела с ожидавшими ее людьми и помчалась к садовнику. По дороге какое-то смутное ощущение грозящей опасности заставило ее вдруг остановиться. С трудом глотая воздух, она убедилась, что эта все увеличивающаяся тревога живет в ней самой. Ощущение это исчезло так же внезапно, как и появилось. Октавия быстро помчалась дальше.
Садовник обещал прийти на следующий день утром, но в условленное время не явился.
Октавия вместе с нанятым работником сделала все, что могла. Они посеяли и выровняли траву, обложили дерном все дорожки и вокруг дома, но взять на себя планировку клумб Октавия не решилась. А садовник между тем все не шел.
— Вот какие люди. А говорят — люди хорошие, — повторяла Октавия.
И причину всего совершавшегося в мире зла она видела, как в первородном грехе, в этом опаздывании. Чтобы не томиться ожиданием, она отправилась на поиски неверного садовника. Дома она его не застала, а нашла его на городских плантациях; он сказал, что сейчас придет, и Октавия, успокоившись, покончила по пути еще с какими-то делами и не спеша отправилась домой. Садовника все еще не было. Октавия не могла поверить.
— Как это, — недоумевала Октавия, обращаясь к работнику, — ведь он пошел ко мне. Я сама видела, как он пошел, — повторяла она с укором, словно работник был виноват в том, что садовник не явился.
Октавия ждала и ждала. Все время кто-то стучался, она вскакивала и бежала, чтобы услышать: «Маляр пришел!» «Стекольщик пришел!» «Насчет квартиры пришли!» Приходили все, кроме с таким нетерпением ожидаемого садовника.
Он пришел уже ближе к вечеру и очень торопился — ему нужно было еще сегодня посадить цветы на приморском бульваре. Он собирался только показать работнику, что и где нужно сделать, но Октавия и слушать не хотела, не отпускала его, рассвирепела и, держа его чуть ли не за полу, работая вместе с ним, добилась, чтобы все было сделано. Только тогда она наконец облегченно вздохнула. В приведенном в порядок садике, ей казалось, было что-то спасительное, он придал всему дню какую-то завершенность.
Октавия позвала Кропковского, чтобы показать, как выглядит теперь сад.
— Нет, — говорила она, побуждаемая благими намерениями, — я никому не сдам нашей летней квартиры. Не давайте объявления. Это просто нелепость тесниться в одной комнатушке. Мой муж после целого года работы тоже должен отдохнуть в хороших условиях, да и мне кое-что полагается. Нельзя лишать себя единственного удовольствия, верно?
— Разумеется, — решительно ответил Кропковский, — нельзя лишать себя единственного удовольствия.
— Верно? Почему мы должны себе во всем отказывать?
Последний день своего пребывания у моря Октавия посвятила установке цветочных горшков на окнах и балконах. В этот день сделалось вдруг тепло, даже жарко. Небо было пасмурное, холмы покрыты как бы бурым туманом. Солнце светило тускло, с алым отблеском. Октавия радовалась, что теплый дождь оросит ее сад.
