Рассказы полностью

Мартин подумал: Винсент Грейлинг и Вера. Вот чьи это лица. Я их вижу. Я их действительно вижу, такими, как когда они были живыми. Не призраки, не сверхъестественные явления, а образы, созданные через стимулирование моего слуха, а уже через слух — зрения.

Он поднял руку к лицу Винсента Грейлинга, задаваясь вопросом, стоит ли дотрагиваться до него, а если дотронется, то почувствует ли он хоть что-нибудь? Однако когда он это сделал, среди других голосов проступил один. Он был искажён, и некоторые слова были приглушёны и неразборчивы, но он смог разобрать бмомльшую часть.

— Вы меня слышите? Я спрашиваю, вы меня слышите? Я должен вернуть её назад. Это всё моя вина. Я…(неразборчиво)…и мне нужно было быть осмотрительнее. Я могу вернуть её назад. Могу. Это лишь вопрос…(неразборчиво)…если ничего не получится, что меня ждёт? Я потеряю всё. Джоан, Веру. Всё.

Мартин уставился на лицо Винсента Грейлинга на дверце шкафа. Он предположил, что в общем гомоне он слышал именно голос Грейлинга, но губы на деревянном лице оставались недвижимыми, как и глаза. Мартин снова потянулся, чтобы дотронуться до него, но в этот момент запись подошла к концу, и звукосниматель поднялся, а лицо тут же растаяло, не оставив ничего, кроме плоской дверцы. Лицо девочки тоже исчезло.

«Мне нужно было быть осмотрительнее».

Что имел в виду Винсент Грейлинг? Чтобы выяснить, что тот сказал, Мартину пришлось бы прослушать запись ещё раз более внимательно. Может, Грейлинг винил себя в смерти дочери. Может, он тогда ехал под влиянием алкоголя, или наркотиков, или даже под воздействием одного из своих же исследований.

Мартин решил, что Винсент пытался с помощью синестезии воскресить Веру. Не физически — это было невозможно, — но с помощью стимулирования собственных чувств — так, чтобы видеть её, чувствовать её, разговаривать с ней. Может, фотография «Вера, 16.01.55» показывала, что синестезия могла вызвать образ, который могли воспринимать не только нейронные проводящие пути человека, но и фотоплёнка. В конце концов, если невидимые голоса можно было записать, почему нельзя было записать невидимых людей?

Он спустился вниз. Серена сидела в гостиной и смотрела повтор «На связи с душевными парнями»[86]. Он сел рядом, обнял её и поцеловал.

— Думаешь открыть свой ресторан? — спросил он, кивая в сторону телевизора.

— Думаю, когда родится Сильвия, мне и без того проблем хватит. Просто ищу какие-нибудь идейки к приезду твоих родителей.

Они немного посидели в тишине, глядя, как Дэн и Стив делают спагетти с тремя сырами. Затем Серена произнесла:

— Я вижу, ты что-то задумал, Мартин.

— Ничего я не задумал. Точнее не совсем ничего, а ничего, о чём стоит беспокоиться. Я просто слушал записи Винсента Грейлинга, и в этом что-то есть. Это работает, милая. Синестезия действительно работает. До того, как я передам его для исследования в МТИ, я хочу выяснить, как далеко он продвинулся. А может, я смогу и продвинуть дальше, кто знает?

— Если это работало, то почему он не получил Нобелевскую премию по нейробиологии? Или Премию Хартманна, или что там у них сейчас выдают? Даже его собственная кафедра не воспринимала его всерьёз. Мартин, да он же был классическим сумасшедшим профессором, сам знаешь.

Мартин хотел отплатить ей той же монетой и рассказать ей о вкусе яблок, о вспышках молний и деревянных лицах на дверце шкафа. Если бы она не была на таком позднем сроке, он бы так и поступил, но он не хотел спорить и расстраивать её. Сейчас она нуждалась в обычном и надёжном Мартине. Самым важным для них была Сильвия Мартимна, которая молотила своими пятками под халатом Серены неутомимо, как лопасти древней стиральной машинки.

Мартин потянулся и дотронулся до волос Серены, сиявших в свете полуденного солнца. Жаль, что он не мог подобрать слов, которые бы означали: «Я люблю тебя, но в тысячу раз больше, чем кто-либо когда-либо вообще мог любить».

Сильвия Мартимна родилась на день позже назначенного срока в родильном доме Бэн больницы Маунт Оберн. Она весила семь фунтов две унции, была голубоглазой и светловолосой, а когда она родилась, ливень из красных и жёлтых листьев взметнулся вверх мимо окон родильного отделения на пятом этаже и зашумел по стеклу, словно приветствуя её.