Большая часть населения была слишком бедна, неграмотна, больна или устала, чтобы покупать десятипенсовые книги. В любом случае, они мало интересовались тем, что мы производили. Но среди шестидесяти процентов нанятой рабочей силы и тех, кто вышел на пенсию с прожиточным минимумом и имел свободное время, читателей оставалось ровно столько, чтобы издательское дело могло держаться на плаву. Поскольку все книжные магазины и библиотеки закрыли, конкуренции в еще функционирующих торговых площадях не было, так что это тоже помогало.
Все книги скачивались из облачного хранилища «Рэйнфорест», на долю которого приходилось 98 % продаж. На этот обширный сервис подписки ежегодно загружалось четыре миллиона новых книг. Только мои авторы представляли сто наименований, и я понимал, что без двух лучших писателей детективов и любовных романов я стал «нестабильным».
В тот день, когда начался мой консультационный период, я возвращался домой в переполненном вагоне поезда и проезжал привычный пейзаж: загруженные автомагистрали и проезжие части, посевы сои, серые, построенные слишком близко друг к другу многоквартирные дома, чахлые, грязные деревья и кучи мусора.
Мне вспомнился прошлогодний отпуск, проведенный в одном из немногих оставшихся на побережье мест, не испорченных интенсивным земледелием, избыточной застройкой, промышленностью и перенаселением. Но в тот вечер, когда начался консультационный период, я чувствовал себя так же, как по возвращении с побережья.
Мне пришлось пять лет копить деньги, чтобы провести четыре дня в грязном трейлере. Но от вида морских ветряных электростанций, береговой линии и зеленовато-желтого закатного неба захватывало дух.
Обратный путь в город с побережья очень походил на двухчасовую дорогу в офис и обратно, хотя тянулся через полстраны. Ландшафт, рельеф местности и бытовые условия постепенно ухудшались, превращаясь в сероватое месиво из асфальта, проводов и цемента. Только плоское и удушающее однообразие посевов сои давало какое-то облегчение между мрачными и грязными городами. Когда я добрался до места назначения, лицо у меня было залито слезами.
Охранник поезда, похоже, уже много раз видел мою реакцию. Он сказал мне:
— Если ты собираешься покончить с собой, могу порекомендовать промзону под виадуком. Это сразу за станцией на Грэдграйнд-стрит. В хижинах у свалки ты сможешь найти лучшие средства для эвтаназии. Только держись подальше от рельсов.
Должно быть, он работал за процент, поскольку дал мне визитку, на которой потенциальным самоубийцам предлагались «самые лучшие ставки».
Я жил в перенаселенном здании на окраине. Делил комнату с другим мужчиной. Зарплата издателя не позволяла мне жить ближе к коммерческим районам, и при этом еще отдельно. Но, по крайней мере, в комнате нас обитало только двое. Могло быть гораздо хуже.
Наша комната разделялась посередине старой занавеской на пластиковой рейке. В каждой половине стояли небольшая кровать, тумбочка, комод и платяной шкаф. В этих старых и потертых предметах мебели находилось все наше имущество. Но вечером того дня, когда меня уведомили об участии в консультационном процессе, едва войдя в комнату, я увидел следы вторжения, предпринятого с другой стороны занавески.
Как и я, мой сосед по комнате был бездетным и неженатым. Он работал на строительстве нового подземного жилья, занимался там чем-то опасным. Однако, в отличие от меня, был хроническим алкоголиком и таким же эгоистичным, легкомысленным и манипулятивным, как и многие другие пьяницы, которых я встречал в городе.
В этой комнате мы не могли не слышать каждое движение друг друга, каждый вздох и всхлип. Пьяная болтовня Грэма могла продолжаться часами. Если ему казалось, что я не слушаю, он мог рывком сдвинуть занавеску в сторону, наорать и плюнуть мне в лицо. Трезвым и с похмелья он вел себя застенчиво и делал вид, что этих ссор никогда не было. Также постоянно просил у меня взаймы.
Часто я находил доказательства того, что он рылся в поисках ценностей и денег на моей половине комнаты. Единственную ценную вещь, которая у меня была, я спрятал за отходящим плинтусом, под изголовьем моей кровати. Несмотря на все пережитое на работе и дома, а также во время поездок между этими двумя источниками страданий, мысль о том, что Реликварий Света исчезнет из моей жизни, была единственной, которую я считал совершенно невыносимой.
Когда я вернулся домой после самого ужасного на моей памяти рабочего дня, Грэма дома не было. Мне редко когда так везло. Я выглянул из-за занавески, покачивавшейся у входа в комнату, чтобы убедиться в его отсутствии.
Соседская половина была завалена непроходимыми грудами нестираной одежды, мусора и пустых пластиковых бутылок. Хлам выпирал из-под занавески и источал жуткие миазмы старого алкоголя и мужского пота. Всякий раз, когда соседский мусор высыпался из-под тканевой перегородки, я запинывал его обратно. Мне приходилось делать это очень часто.