Не желая сдаваться и уверенный в том, что неведомая цель имеет большое значение, Дуглас попытался углубиться в старый лесок еще с трех сторон. Когда он, наконец, протоптал в подлеске себе путь между деревьями, ему открылось то, что так влекло его туда: обрушившаяся пирамида или миниатюрный дольмен. Большие серые камни могли быть частью рухнувшей стены, естественным обнажением коренных пород или чем-то более древним, перенесенным сюда. Откуда ему знать?
К тому времени его пальто промокло, покрылось крошками мокрой коры и мхом. Ботинки были заляпаны грязью, а брюки порваны. Но что это? Оно было спрятано под камнями. Или, может, удерживалось ими на месте.
Широко расставив ноги и наклонившись, Дуглас ухватился за первый и потянул.
За те две недели, последовавшие за обнаружением возле строительной площадки старого чемодана, ложные воспоминания Дуга о пустыре поутихли. Это вызвало у него подозрения, что он выполнил задачу, и то, что управляло им, дало ему передышку.
Но Сандра еще больше погрузилась в себя, и ее отрешенность подсказывала Дугласу, что ее одержимость загадкой лишь усилилась. Только он не знал наверняка, поскольку она перестала разговаривать на эту тему.
После того как чемодан попал к ним в дом, Дуглас впервые почувствовал свою второстепенность в их браке, и это его расстраивало. Сандра перестала видеться с ним, как было всего пару недель назад. Избегала его компании по вечерам, которые они обычно проводили вместе, хотя и в дружеском молчании. Ее ответы на вопросы и реакция на его попытки начать разговор ужесточались тем, что он считал снисходительным тоном. Затем наступало приводящее в бешенство молчание, во время которого она смотрела на экран своего планшета или на страницы книги с веселой улыбкой. За десять лет, проведенных вместе, Дуглас ни разу не видел у нее такого выражения лица. Любые его попытки взаимодействия раздражали Сандру, и похоже, довольно сильно.
— Не сейчас.
— У меня кое-какие дела.
Такие выражения стали привычными, когда он возвращался домой с работы и предлагал сходить куда-нибудь поужинать, посмотреть новый фильм или телесериал. Ей было не до него.
В то же время Дуглас начал вскакивать по ночам, вырванный из сна видениями, которые не мог вспомнить. После чего его охватывала тревога, вроде той, которую он испытывал, когда опаздывал на работу. Всякий раз, пробуждаясь таким образом, он обнаруживал, что вторая сторона кровати пуста. Обеспокоенный до тошноты, выбирался из-под одеяла и спускался по лестнице на первый этаж.
Сандра всегда сидела в неосвещенной гостиной, полностью одетая, держа в руках кружку горячего молока. Раньше она его не любила. Казалось, жена никогда не была рада его видеть и либо утверждала, что не может уснуть, либо говорила: «Я просто справляюсь с этим по-своему». Она начала спать допоздна, а днем дремала, задернув шторы.
Так продолжалось еще две недели.
В рабочие дни Дуглас время от времени взял привычку звонить из мастерской домой. Сандра никогда не брала трубку. Он несколько раз расспрашивал ее, где она ходила, но жена всегда выдавала достаточно правдоподобное алиби, отчего его беспокойство выглядело необоснованным, даже инфантильным, как если бы он был неуверенным в себе ревнивым подростком.
Сандра также стала больше пользоваться косметикой, и Дуглас обнаружил, что ее покрасневший рот неприятно возбуждает его. Разве не губную помаду они нашли в том старом чемодане? Вещество в тюбике засохло и рассыпалось, но, судя по пятнам, когда-то оно было красного цвета.
Также Сандра сменила прическу. Покрасила волосы в красный цвет и туго стянула их в пучок, отчего выражение ее лица стало более строгим и нетерпеливым.
— Мне захотелось перемен, — вот все, что она сказала. — Как тебе?
Хотя ей явно было все равно, нравятся ему перемены или нет.
За последние несколько лет их сексуальная жизнь не столько сократилась, сколько превратилась в один длительный цикл нежной интимной близости, которая случалась каждую неделю, обычно в субботу вечером, через пару часов после ужина. Дуглас никогда не говорил об этом Сандре, хотя и предполагал, что она и так все знает, но такой вполне предсказуемый распорядок казался ему подходящим для его предпочтений и уровня энергии. Он подозревал, что если б они попытались стать активнее, то он перестал бы получать удовольствие от их еженедельного периода близости и, возможно, даже начал бы находить отговорки, чтобы избежать дополнительных отношений. Однако их биоритмы, казалось, всегда работали синхронно. Если они пропускали неделю из-за болезни, это ни для кого никогда не было проблемой.