Отсутствие активности возле плиты, а также избыток припаркованных частных авто могли бы объяснить произошедшее в ранние утренние часы событие. Возможно, молоко в кастрюле нагревал некий полуночник, который не успел выключить плиту, уйдя из жизни вместе со своими соседями. Центральное отопление продолжает работать. Внутренние термостаты автоматически среагировали на открытые двери и запустили котлы. Кое-где все еще горит свет. Его либо выключали, когда люди покидали свои дома, либо вообще не включали во время эвакуации. Так неужели тысячи живших в этом городке и близлежащей деревне людей одновременно, в темноте, в одних пижамах, украдкой вышли из своих домов?
И куда же они делись?
В деревне в своей постели лежала мертвая женщина, инвалид. В таунхаусе с разбитыми окнами было кресло-каталка и лестничный подъемник. Может, когда большая часть населения покинула дома, кто-то из немощных оказался в затруднительном положении? И все же ответы не приходят сами собой. Мы ничего не знаем. И не понимаем. Можем только ходить, ходить и ходить. Везде одно и то же.
За кольцами неприступной стальной ограды стоят две школы с темными окнами. Игровые парки пусты, перед пыльными изгородями валяется брошенное металлическое снаряжение для скалолазания. Там, где заканчивается город — закрытый медицинский центр и небольшой местный супермаркет. На окраине раскинулось однообразное лоскутное одеяло пахотных полей. Ни коров, ни овец. За дальними холмами виднеются пустые пастбища.
Даже несмотря на отсутствие ветра, воздух ощутимо холодит. Неподвижный и морозный, отчего пейзаж вокруг начинает напоминать картинку с рождественской открытки.
Сверху, с низко висящего яркого облака, с раннего утра пронзаемого белым, химическим светом, неспешно падают мириады хлопьев. В самых тонких местах сквозь облачный покров просачиваются золотые и розовые оттенки. А кое-где грязновато-красные. И розовато-лиловые. До недавнего времени день был умеренно прохладным, воздух неподвижным. А сейчас морозно и идет снег.
Снег. Нетронутый. Он нападал перед открытыми дверями, засыпав наносами ступени. Транспорт по-прежнему не движется, не звучат голоса. На тротуаре или подъездных дорожках не видно следов от ног. Улица, сады, крыши, автомобили и лужайки покрыты толстым слоем, поверхность не нарушена. Кругом белым-бело, но сам воздух имеет розоватый оттенок. Пространства между карнизами, под машинами и у подножия живой изгороди окрашены черными чернилами.
На небе прямо над нами растеклось красноватое пятно, такое же, как на окраине города, будто далекое солнце обильно и неустанно пускает кровь в набухшие от снега облака.
Здесь произошли изменения.
Возле коттеджа, где мертвая женщина была найдена сидящей в своей постели, лежит битое стекло. Фасадные окна первого этажа ее дома теперь напоминают черные пустые глазницы. Несколько стеклянных панелей превратились в осколки льда, разбросанные по лужайке перед домом и по подъездной дорожке.
Внутри коттеджа кровать женщины пуста. Подушки разбросаны, а с зияющих оконных рам спальни свисает, как паруса без ветра, постельное белье. Бездыханное тело женщины было извлечено из этой комнаты.
Сквозь рамы глядящих на север окон виден тревожный туман из черного маслянистого дыма. Там, где дорога поворачивает, дым гораздо гуще.
Выходим из коттеджа и идем по дороге в ту сторону. Глухой рев и треск дерева становятся все громче.
Сквозь плотные черные клубы пробиваются оранжевые языки пламени. У дома в конце переулка горит крыша. Морозный воздух рядом с пожарищем пахнет расплавленным пластиком и химикатами.
Палисадник горящего дома огорожен изгородью из бирючины. Дом более новый, чем другие, с четырьмя спальнями. Горит только крыша, но все окна на первом и втором этажах выбиты. Стеклопакеты не разбились, а лежат на газоне целыми, в ПВХ-рамах. Возможно, в пустом здании скопился газ и окна вынесло взрывом.
С тротуара в конце парадной дорожки, ведущей к широко распахнутой входной двери, мы замечаем в глубине дома какое-то суматошное движение. Под потолком гостиной.
Сквозь зияющую дыру на месте эркеров частично виден темный интерьер — черный прямоугольник висящей на стене картины, колючие ветви домашних растений, напоминающие почерневшие посевы, громоздкий диван, проблеск заснеженного заднего сада.
Свет, проникающий в горящее, задымленное помещение, отражается от бледной фигуры, бьющейся под «магнолиевым» потолком. Фигура висит или будто парит. Вокруг нее трепещет что-то похожее на сломанное птичье крыло. Белый халат.
Искры и черные обломки падают с крыши, с шипением остывая в снегу на лужайке перед домом. Чем ближе мы подходим к пустым оконным рамам, тем лучше становится виден интерьер — приглушенные бежевые тона, деревянный стол, сервант. И свисающая с потолка человеческая фигура.
Она находится в горизонтальном положении.