— Извини, пожалуйста, — она смотрела на свои длинные сильные пальцы, — но мне пришла мысль, что вместо этого сейчас самый подходящий момент побывать в Рено. И я заказала билет на послезавтра.
— Рено? Что за шутки! — Я не шучу. Наш брак — одно название. Мне тридцать пять. И уж если мне суждено начать новую жизнь, то следует делать это сейчас.
— Ты хочешь сказать, что собираешься снова выйти замуж?
— Да. Со временем, конечно. Если ты думаешь, что у меня кто-то есть, то это не так. Сейчас я просто хочу быть снова свободной, Джо. Наш брак уже ни тебе, ни мне не нужен.
Решение пришло быстро, хотя внутри него всё кипело от негодования. Пусть уходит. Это хлопотно, конечно, но издержки окупятся.
— Понятно. Ну что ж, если ты серьёзно решила…
— Совершенно серьёзно.
— Не смею удерживать. Какое обеспечение ты хочешь?
Она сплела пальцы на коленях и мило улыбнулась:
— Половину.
— Половину?! — он чуть не задохнулся от ярости. — Половину чего?
— Половину всего. Половину Бриссон Индастриз или соответствующую сумму наличными. В конце концов, это я помогала тебе создавать предприятие. Не будь меня, ты сейчас имел бы не промышленную империю, а паршивый заводишко, который когда-то шантажом отобрал у владельца. Ты бы еле сводил концы с концами.
— Ты с ума сошла. — Он тяжело дышал. — Да ни один суд на свете не присудит тебе половину.
— А я и не думаю о судах. Я думаю о том, как повлияют на твоё положение, на твой бизнес, на твои планы относительно европейского рынка твои письма, когда их огласят в суде, а затем напечатают в газетах.
— Какие письма? — Но он уже прекрасно понимал, какие. Письма, которые он приказал Анне сжечь, когда…
— Письма, что ты писал в прошлом году своей маленькой приятельнице Анне, когда уезжал. Должна признаться, они открыли мне такие твои качества, о которых я и не подозревала. Тебе, должно быть, долго пришлось скрывать их.
Побагровев от злости, он вскочил на ноги:
— Как ты достала их?
— Видишь ли, дорогой, — произнесла Лиза почти нежно, — когда я стала подыскивать частного детектива, один из моих друзей упомянул о человеке, начисто лишённом какой-либо порядочности. Я переговорила с ним и убедилась, что это действительно так. Такой маленький человечек с очень приятной внешностью к тому же. В общем, именно то, что я искала. Ведь простого свидетельства, достаточного для развода, мне было, разумеется, мало. Он принёс мне эти письма. Я не спрашивала, как он их раздобыл. Пришлось ему хорошо заплатить, конечно, но он этого стоил.
И тут его ярость, которую он научился сдерживать ещё во времена своего штрейкбрехерства, прорвалась наружу. И он швырнул в неё чашку с кофе.
Лиза увернулась, и чашка ударилась о спинку шезлонга. Кофе залил ей лицо и волосы, и он на миг почувствовал удовлетворение, увидев страх и ненависть в её глазах.
Не вытирая лица, не обращая внимания на кофе, стекающий на кружева её халата, Лиза выпрямилась, и то, что он прочёл в её взгляде, заставило его резко отвернуться.
— Ты сама добивалась этого, — прорычал он, — и отлично это знаешь. Мы ещё поговорим вечером. Я уже опаздываю.
Он вышел. И хотя он действительно спешил, но не отправился прямо в свой офис. Вначале была поездка на тайную (теперь, впрочем, не столь тайную) квартиру. Безобразная, слезливая сцена с Анной, с которой он познакомился в Германии три года назад.
Нет, она не сожгла его письма. Ведь они так много значили для неё. Они лежали в чемоданчике, в шкафу. Она даже не подозревала, что они исчезли. Нет, посторонних не было. Хотя, да… На прошлой неделе в квартире погас свет и приходил монтёр проверять проводку. Такой маленький человечек с приятной улыбкой. Ей пришлось уйти, оставив его одного, но…
Бриссон покинул её, рыдающей навзрыд…
Он раскурил новую сигару и попытался привести мысли в порядок. От Лизы придётся откупиться. Его настоящее положение было не слишком устойчивым. И если ему вдруг откажут в обещанном займе, может рухнуть всё здание Бриссон Индастриз. А если письма будут опубликованы, он тут же лишится своего так расчётливо завоёванного положения. А в том, что Лиза готова опубликовать их и погубить его даже в ущерб себе, он был уверен. Ненависть, которую он увидел в её глазах, не оставляла в этом сомнений. Она выждала момент, когда он оказался наиболее уязвимым, и тогда нанесла удар.
Негромкое, но настойчивое гудение селектора привлекло его внимание. Он нажал кнопку.
— Да?
— Мистер Бриссон, вас хочет видеть мистер Данкем. По предварительной договорённости.
— Отошлите его. Хотя, нет, — он быстро изменил решение, — просите.
Бриссон откинулся на спинку вращающегося кресла в приливе злобной радости от предстоящего разговора. Данкем пришёл сюда просить, и будет величайшим наслаждением отказать ему и объяснить, как ловко его провели. К слабым, вроде Данкема, он не питал никакой симпатии.
Дверь отворялась, и вошёл Данкем — высокий, сутулый человек, слишком седой для своего возраста.
— Привет, Данкем, — сказал Бриссон. — Садитесь. Что скажете?
Напряжённо держась, Данкем сел. Он прокашлялся, прежде чем заговорить.
