Рассказы бабушки Тани полностью

И вот в классе нам задают учить Маяковского. «Акулову гору». Ну уж нет. Не буду. Ольга Николаевна начинает спрашивать. Всех подряд. Каждый из 36 учеников должен был встать и рассказать наизусть эту «гору». Только не я!

Доходит до меня очередь.

— Я не выучила.

— Почему?

Ольга Николаевна искренне удивлена. Я всегда хорошо отвечала. И конечно же, я на самом деле могла рассказать. Попробуй не запомни, если двадцать человек только что повторили! Но я уже закусила удила.

— Ну ладно, ответишь завтра, — спасает меня Ольга Николаевна.

— Нет, не буду.

— Но почему?

— Я не люблю Маяковского.

Вероятно, Ольга Николаевна поставила мне заслуженную двойку, не помню, но это было совершенно не важно.

Кончился учебный год, сдаем экзамены. Русский устный и литература. Вытаскиваю билет. Там, ясное дело, Маяковский, «Акулова гора». Деваться некуда.

— Я не знаю.

— Тогда расскажи «На смерть поэта».

Рассказываю.

— А «Три пальмы»?

Пожалуйста.

— «У парадного подъезда»!

— Монолог Чацкого.

— Письмо Татьяны.

— «Скажи-ка, дядя…»

— «Птица-тройка».

Где-то на 15-м произведении отпустили меня с миром и даже пятерку поставили.

Бедная Ольга Николаевна! Теперь-то я понимаю. Это же экзамен, комиссия сидит, это она со мной вместе отвечает комиссии. А я устраиваю такое представление! Но тогда меня занесло. Я правда не люблю Маяковского до сих пор. Такого типа люди и позже мне встречались. Я с ними не то чтобы ссорилась — нет. Просто не общалась. Они всегда были совершенно чужими. Даже чуждыми.

Вот что я никогда не могла понять, зачем надо зубрить правила, все эти дурацкие «ут — ют» и «ать — ять». Ведь и так видно, что правильно, а что нет. Сомневаешься? Напиши на бумажке так и эдак, и сразу увидишь, что правильно, а что нет. С глаголами мне повезло. В Изюме мы их еще не проходили, а в Ленинграде уже прошли в прошлом году, в пятом классе. Такое облегчение! Ведь если, чтоб правильно написать, надо вспоминать всякие там спряжения — это только хуже, потому что «мозга за мозгу зацепляется». Вместо одного непонятного надо два непонятных вызубрить. Ведь правила эти никто не помнит. Если бы смысл нам объясняли, тогда бы запомнилось само.

Иногда я сама себе такие объяснения придумывала. Например, «пишите» и «пишете». Понятно же, что «пишИте» — это я вам приказываю. А «пИшете» — это вы этим занимаетесь. Всю жизнь или вот сейчас. Я люблю понятное. А те, кто тогда правила вызубрил не понимая, — до сих пор путают эти слова.

В шестом классе география у нас была не простая, а «экономическая». То есть надо было помнить, где какие ископаемые добывают, где что производят, где что строят. Опять зубрежка. Зачем? Ну вызубрим, а через год или пусть через десять лет все изменится. Одни ископаемые кончатся, другие новые найдут. Географичка наша, Олимпиада Максимовна, проводит со мной «беседу»:

— Ну ты же можешь хорошо учиться, почему же…

— Потому что я ненавижу зубрить. Я люблю, чтоб было понятно — что, как и почему. А география эта — зубрежкин предмет.

— Ну почему же? Вот, например, климат, континентальный и морской, различаются, потому что…

— Это совсем другое дело. А про полезные ископаемые совсем ничего понятного нет. Учи — и все.

Так и не выучила.

Учитель черчения был у нас совершенно не похож на учителя. Все у него было как-то иначе. Очень он мне нравился. Маленького роста, старикашечка, быстрый. На первом уроке он нам объяснял, как он нас будет учить. На следующий урок все должны принести такую-то бумагу, линейку, угольники, карандаши и ножики, чтоб карандаши точить. Кто не принесет — тому двойка. Кто принесет — тому ничего не поставит. Говорит:

— Я вам буду все объяснять и на доске рисовать. А вы слушайте и понимайте. Потом я все сотру — а вы все себе начертите, что я объяснял.

Вот в таком все духе. И каждый день всем отметки выставлял. Разговаривать в классе и обсуждать разрешалось. Сначала у меня были тройки. Вот удивительно! Не было у меня никогда троек. Двойки бывали, а тройки — никогда.

Но было не обидно, потому что понятно. В черчении понимать мало, надо еще и уметь. Потом стали четверки, а когда дошло до чертежей тушью, то наконец появилась пятерочка. Одна.

— На последнем уроке я буду ставить вам отметки за четверть и объяснять почему.

Вот новости! Мы же знаем, что четвертная — это просто средняя за четверть. Чего тут обсуждать? Но у него все не так. Ждем с любопытством.

Вот очередь дошла до меня. Звал он нас по именам, а не по фамилиям. Правда, у нас было пять Нин в классе, их приходилось по фамилиям.

— Таня.

Встаю.

— Вот ваши отметки.

В седьмом классе нас уже звали на «вы».

— Три, четыре, четыре, пять. Стараетесь. Можете. Обещаете мне, что и дальше будете все делать на пять? М-м? Обещаете?

А ведь страшно обещать. Но я уже поняла, что могу.

— Обещаю.

— Тогда ставлю вам за четверть пять. Но если!.. Тогда за год будет два.

Выставил всем отметки. Осталось еще минут пятнадцать урока. И дальше пошел просто разговор, вот такой примерно: