Тут наша игра изменилась. Мы раньше придумывали побольше цветов, чтобы считать. А теперь стали придумывать, почему их не может быть много. Например, есть розовый, оранжевый, малиновый, они все красноватые. Если каждый из них в паре с красным, то сразу видно, что этот — красный, а тот — розовый. Или там малиновый и красный. А если это, например, синий и розовый. Тогда что? Розовый цвет какой-то неясно какой. Может быть, это красный? Или малиновый?
Непонятно. Особенно издалека. Или, например, голубой. Если он рядом с красным, то непонятно, синий это или голубой. Выходит, что нельзя использовать похожие цвета! Значит, можно только пять главных цветов, их ни с чем не спутаешь.
Тут папа нам опять подбросил трудностей:
— Трамваи ведь не для арифметики, а для города. А город большой. Сколько в Питере на самом деле трамвайных маршрутов, а? Юра, ты уже знаешь?
— Конечно знаю. Сорок два!
— А для пяти цветов сколько получается сигналов, а?
— Двадцать пять… сигналов.
— А нужно сорок два. Как быть?
— Пусть у них только один фонарик, а не два!
— Пусть совсем без сигналов ходят!
Думаем-думаем. Три дня думали — не придумали. И вдруг Серега сказал:
— Ха! Это же просто! Можно разным маршрутам сделать одинаковые сигналы, если эти маршруты в городе не встречаются!
Молодец Серега! Как же мы забыли, ведь есть трамвай 25-й. Мы же знаем, у него тоже два красных огня, как у нашей «пятерки». И эти маршруты нигде в городе не пересекаются, не встречаются! Конечно! Там, где 25-й не ходит, все знают, что два красных — это «пятерочка». А где «пятерка» не бывает никогда, там все точно знают, что два красных — это, конечно же, 25-й.
В Ленинграде с нами жили папина сестра тетя Таня и бабушка Мария Александровна. На самом-то деле — это мы с ними жили. Это была бабушкина квартира, где она жила до революции со своими детьми — Глебом, Таней, Левой и Зиночкой. Потом ее дети выросли. Лева стал жить отдельно, Зиночка умерла. Папа женился, родились мы, нас стало много, так что бабушке с тетей Таней пришлось потесниться. Им осталась одна комната, а нам всем — остальные три.
Когда тетя Таня была маленькая, она ходила в школу, которая называлась Петершуле. Там у них половина предметов была по-немецки. И поэтому тетя Таня могла и говорить, и читать, и писать по-немецки так же просто, как и по-русски. Теперь это называется «второй родной язык». А кроме того, они там изучали французский, английский и латинский. Ну а кто знает французский и латинский, тот запросто понимает по-итальянски и по-испански.
Тетя Таня работала в библиотеке иностранных языков. К ней приходили студенты, которым надо было найти книги на иностранном языке. Ну с этими было просто — студенты ведь были русские и разговаривали с тетей Таней по-русски. Но иногда приходили и настоящие иностранцы. Они по-русски ничего не понимали или говорили очень смешно. Но тетя Таня не только их понимала, но долго и весело с ними разговаривала. И они очень любили с тетей Таней поговорить, поболтать, пошутить. Потому что все время слушать чужой язык и говорить на нем, если в детстве его не выучил, — очень трудно. Они очень уставали от этого. Представляешь — кругом все надписи непонятные. Некоторые буквы такие же, как в немецком или английском, а произносятся совсем не так! Или похожи — но смотрят в другую сторону, например Я и R. Другие буквы вообще им казались «странными»: они думали, что таких не бывает и даже не может быть. Ну например Ж или Э. А уж Щ даже и произнести было им невозможно.
Они приходили к тете Тане отдохнуть от этого трудного русского. Им казалось, что русский вообще выучить невозможно, такой он трудный. Например, два дома, три дома, четыре дома — а пять почему-то домов…
— Почему? — спрашивают они.
Никто не знает. Ну так. Просто так, и все.
Или вот еще: один год, а два — года. Три — тоже года, даже четыре — года, а пять почему-то
Или вот двое спорят. Один говорит, как-то с ленцой:
— Да не-е-ет!
А другой яростно возражает:
— Нет да!
«Этот русский невозможно понять», — вздыхали иностранцы. Ведь «нет» и «да» — противоположности, как плюс и минус. Но ведь плюс и минус вместе — это будет нуль. «Да» и «нет» вместе ничего не значат. А тетя Таня им говорит (по-каковски-то, конечно):
— Ну это легко. У нас бывает и потруднее. У вас в языке есть только «два» и «второй». А у нас есть еще «две», «двое», «дважды», «вдвоем», «двойка», «двойной», «двушка», «удвоить», «раздвоение»…
— Ой, ой! Поша-алуста не кофори-и-ити так! — и они затыкали уши. Они боялись совсем запутаться.
