У нас дома животные не задерживались. Краткосрочно были рыбки. У моей сестры развилась аллергия на рыбий корм, и рыбок отдали. Было несколько инкарнаций волнистых попугайчиков, на всех было одно имя — Гоша. Их было трое. Мы ходили их покупать на птичий рынок на Малом базаре. Там в клетках сидели нарядные яркие желто-зелено-голубые создания. Пир для глаз, и глаза разбегались. Выбрать и уйти только с одним было сложно. Из троих только один прожил около двух месяцев. Первые два меньше. Последний остался в ванной с открытым окном на ночь, и ему, должно быть, было холодно. Насчет первых — даже не знаю, что было не так.
Самыми многочисленными и самыми живучими из всех животных во дворе были голуби. Они присутствовали с момента моего прибытия из роддома в квартиру и до нашего отъезда. В начале девяностых годов голуби драматически сократились. Кто-то придумал их ловить и есть. Большинство съели. Исчезли утренние скребущие звуки лапок на карнизе, воркование и голубиные ухаживания, как исчезла и я маленькая.
У бабушки
Моя бабушка Катя была самым близким мне человеком в детстве.
К бабушке с дедушкой мы ездили почти каждые выходные. Быть с ними — рай. Это было самое защищенное от жизненных невзгод место, где нас любили и ласкали.
Они жили в Космическом микрорайоне, по-простому «Космос». От нашего дома на троллейбусе № 14 или 15. № 3 довозил до кинотеатра «Космос», и надо было довольно много идти пешком, если ждать другой троллейбус было невмоготу. Иногда я так делала.
Даже от остановки 14-го надо было пройти через дворы или по главной улице мимо магазинов около километра.
Дорога всё время проходила в радостном предвкушении встречи.
Квартира была на втором этаже. Я взлетала по лестнице и звонила в дверь. Бабушка спрашивала из-за двери:
— Кто?
— Это Я!
Дверь открывалась. Бабушка всплескивала руками, и я падала ей в объятия.
— Мои ласточки прилетели, — говорила она.
В маленькой прихожей мы оставляли обувь, которую дедушка неизменно начищал до ухода.
Квартирка была малюсенькая, хрущевка вся одним коридорчиком. Справа кухня и туалет с ванной (смежный), прямо гостиная, за ней спальня.
В гостиной стояло раскладное кресло, которое при надобности превращалось в кровать, стол с шестью стульями, у которого добавлялась панель для расширения посредине. Стол раскладывали для гостей. И диван— тоже раскладной, на нем спали мы. Он стоял возле стены, смежной с кухней. Вдоль стены напротив стоял буфет для посуды. Направо — окна и дверь на балкон, телевизор.
На стене напротив телевизора висела репродукция картины «Грачи прилетели» Саврасова. Отчетливо вижу эту темную картину в контрасте с красной обивкой дивана и стульев.
Слева от стола, в кресле сидит бабушка и говорит по телефону. Возле телефона — телефонная книжечка, записанная аккуратным дедушкиным почерком. У бабушки была феноменальная память. Когда она совсем ослепла и не могла сверяться с книжечкой, она помнила все телефоны наизусть.
Последней комнаткой была спальня. Туда втискивались двуспальная кровать, письменный стол и платяной шкаф.
Элементом будуара был крохотный столик в левом углу возле двери в кладовку, на котором лежала бабушкина накладная коса со шпильками.
В нашем доме не было даже такого маленького пространства, посвященного красоте. Меня потрясало в детстве, что косу можно было купить и носить, а не растить и мучиться. Тогда была мода на накладные волосы. Длинных волос не было ни у одной женщины в семье. Эта одна накладная коса прокладывала для меня дорогу в женственность и в «можность» в случае, если, например, не случится своих густых и длинных волос.
Бабушка носила гладко зачесанные назад волосы и косу, выложенную элегантной улиткой на затылке. Мне очень нравилась бабушкина коса. В ней было что-то от драгоценности, так как ее нельзя было трогать. Или трогать очень осторожно. Коса было толстая, волосы густые, золотисто-русые. Бабушка выглядела как королева в короне.
Когда бабушка состарилась, она перестала красить волосы и отказалась от косы. Коса была тяжелая, и голову тянуло назад, напрягало шею. Новая бабушкина прическа напоминала одуванчик — волосы были легкие, как белый пушок. Но даже без косы, голова в пушке смотрелась по-королевски.
При всей миниатюрности квартиры в ней было три кладовочки. В кладовке в прихожей висели зимние пальто и шубы и другая верхняя одежда. В кладовке в гостиной жила швейная машинка, принадлежности для шитья, постельное белье, подушки для дивана (для нашей ночевки) и старые фотографии, которые я обожала рассматривать. Последняя кладовка была почти секретным домиком. Там с дедушкиной аккуратностью были сложены все остальные хозяйственные и не только вещи. Дверь была спрятана за шкафом, как потайная.
