Тихо идя под звездами, они почти шепотом переговаривались. Алины руки быстро замерзли, и он взял их в свои горящие ладони. Доведя до подъезда, зашел внутрь, и они продолжали болтать. Бог весть о чем, как будто предшествующих 3–4 часов не было. Прощаясь, обнял.
— Обними меня еще, крепко.
Сжал ее в объятьях, как крепкое рукопожатие на всё тело. Ее тело ответило, согрелось, обмякло. Алю обдало его теплым дыханием и запахом одеколона. Он губами нашел ее губы и поцеловал так нежно и сосредоточенно, как будто весь мир сжался до изгиба ее губ и от касания к ним зависела Вовкина жизнь. Аля растворилась в наземных ощущениях. Ее никто раньше не целовал, и на нее поцелуй произвел впечатление.
Надо было переварить случившееся. Аля выскользнула из объятий и побежала вверх по лестнице, домой, не заботясь о прощании, — не то поцелуи могли продолжиться. Дома — бегом в ванную, впилась в отражение в зеркале глазами. То же лицо, на лбу не было большими буквами написано: «Меня поцеловал женатый мужчина, больше чем вдвое старше меня». У нее отлегло от сердца. Никаких очевидных признаков громоподобных изменений. Она не портрет Дориана Грея. Родители благополучно спали, и ей не надо было тревожиться о том, чтобы скрыть глупо-счастливое выражение лица.
Заснуть после такого было непросто, но к утру привычный мир, пошатнувшись, вернулся в привычное равновесие. Ночные размышления сводились к тому, что физические ощущения от поцелуев стоят всех прославлений в литературе и искусстве. Вовка изумительно целовался. Аля чувствовала через поцелуй не только физическое соприкосновение губ, но и то, что Бажков хотел выразить. На этот счет у нее сомнений не было. Это была любовь — страстная, нежная, чувственная, искренняя. И это возводило Алю в небеса.
Эксперимент повторили — еще, еще и еще раз. Теперь походы к Бажкову действительно походили на отмазку для провожания домой и долгого прощания со сладострастием.
Целоваться в подъезде было банально, но удобно. Разговоров поубавилось.
— Люблю тебя, моя нежная девочка! Ты даже не знаешь, какая ты потрясающая! — шептал Бажков ей на ушко.
Аля не знала, что отвечать, и молчала в ответ.
Иногда возвращающийся поздней ночью домой сосед спугивал их, но чаще темнота и поздний час работали на них, и никто не тревожил.
Дома Алю никто не ждал и не проверял. Зацелованная, она тихонько проходила в свою комнату, не включая света. В зеркале в ванной видела припухшие губы, но не задерживалась перед зеркалом и выключала свет.
В теле блуждали интересные новые ощущения и делали его воздушным и невесомым. Мысли выключались. Голова была заполнена сладким туманом. Мучиться совестью по поводу поцелуев не представлялось возможным. А как хорошо живется без мук совести! Она вся была в богатом мире ощущений, тут уж не до головы.
От родителей Аля слышала про кризис среднего возраста у мужчин, когда они начинают хотеть жениться на молодых. Ей казалось, что к Бажкову это не имело отношения. Вовкина семья не внушала ей подозрений. Она знала, что у них всё хорошо, а про себя так же знала, что у нее всё плохо, не как у людей. У сестры, у подруги могут быть настоящие ухажеры-женихи, а у нее нет.
Ее первый роман был покрыт тайной, и было немного стыдно. Однако жизнь не стала от этого сложнее. Вовка не преследовал ее, не искал встреч и не настаивал ни на чем. От его любви становилось тепло, как от теплого одеяла, но свобода движений не стеснялась. Аля ходила на работу, на подготовительные курсы в мединститут, общалась с друзьями, играла по воскресеньям в оркестре. Ей не хотелось иметь официального мужа или даже любовника. Слишком уж нравилась девушке новая взрослая жизнь и свобода.
Леся и Света проводили почти всё свое время с возлюбленными, и Аля боялась подобного ограничения. Но была и горечь от того, что о Бажкове нельзя было ни с кем поговорить. Встречаясь на людях, надо было не показывать виду и скрывать душевные чувства.
Однако же проницательная Леся, хоть и была максимально увлечена Игорем, заметила перемену. А еще уследила незримую заговорщицкую связь и откровенные взгляды.
— А дядя Вова не дурак, подруженька! Ваши взгляды говорят громче слов. И что будешь делать? — спросила как-то Леся Алю наедине.
— Не знаю, — потерянно ответила Аля. — Думать нечем.
Осознав, что всё тайное становится явным, Аля решила приостановить процесс. Не оставалась допоздна и шла домой с Лесей и Игорем. Бажков прижимал на прощание к сердцу и печально смотрел вслед. Он не мог пригласить ее на прогулку. Шла зима, и просто гулять на улице вдвоем было неуютно и темно. И он стал украдкой обнимать ее на кухне или в прихожей.
— Что случилось, детка? Я тебя обидел чем-то?
— Нет, не обидел. Леся заметила, что у нас близкие отношения, а значит, видно всем. Я не хочу, чтобы это стало известно всем.
— Понимаю.
— Об этом надо поговорить, а я не знаю, как говорить и что.
— Ничего не надо говорить.
Физические ощущения в конфликте с мыслями. Противоборство тела и головы. Вы догадываетесь, кто побеждает.
