Рассказы об эмоциях полностью

Рассматривает висящую над диваном фотографию круглолицей старушки.

– Портреты великих предков… – шепчет Вазген. – Эх, мама…

Со двора доносится баранье блеяние. Приглушенное, зато сопровождаемое ударами и дребезжащими звуками. Это запертый в гараже баран штурмует ворота своей темницы, бьется в них рогами.

Час спустя Вазген лежит на кровати, мрачно уставившись в потолок, и слушает музыку в наушниках.

Гуров шел с работы по улице Горького и представлял всякое нехорошее: как лупит коллегу газовым баллоном или душит старшего смены конвейерной цепью.

– Хороший ты мужик, Гуров, – говорили ему. – Настоящий. Если б не характер, уже б давно начальником цеха стал, а так…

Это был не первый отказ в повышении, за годы Гуров много раз подбирался к заветному званию, к тому, чтобы сделать тот самый шаг вверх по карьерной лестнице, и всякий раз срывалось – снова ссорился с кем-то, говорил всю правду в лицо, не мог сдержаться. Бессильная злоба толкалась в груди, он стискивал зубы, не знал, куда ее деть. Иногда злобы было так много, что он орал прямо на улице, чем пугал проходящих мимо людей, они отшатывались, переходили на другую сторону.

Справляться с эмоциями он никогда не умел: еще в школе родителей часто вызывали, жаловались. С возрастом гнева было все больше, стравлять его было некуда, и ярость копилась в нем, давила изнутри, пока он не выплескивал ее на самых близких. Так от него ушла жена Настя и отвернулись многие друзья. Гуров даже внешне выглядел так, словно тащит воз в гору и вот-вот надорвется: на лбу и на шее вздулись жилы и вены, морда красная, больно смотреть.

Он знал, что трудный, взбалмошный характер – проблема, и знал, что надо исправляться, работать над собой, но не знал – как.

В тот день, когда ему в очередной раз отказали в повышении, он нашел в почтовом ящике брошюру:

Гуров удивился, перечитал: может, ошибся? Да нет, точно, так и написано, как будто специально для него. Огляделся – решил было, кто-то разыгрывает. Но телефон записал. Приятный женский голос по телефону пригласил его в офис.

Офис был явно новый, съемный, дешевые столы из «ИКЕА», кулер в углу.

– Я тут это, – Гуров показал объявление, – я правильно пришел?

Улыбчивый мужчина пригласил его в кабинет. Мужчину звали Игнат, одет он был в костюм явно не по размеру, сам весь растрепанный и словно ударенный пыльным мешком по голове. Гуров насторожился и даже хотел уйти, но в последний момент передумал – решил остаться, послушать, что скажут.

Игнат выложил документы, рекламные буклеты. Мы, говорит, исследовательский институт, изучаем базовые эмоции человека, проводим испытания.

– Опытный образец может вас удивить, но не пугайтесь – так и задумано, – и достал из-под стола ребенка. Запеленатый в голубой пледик младенец смотрел на Гурова огромными карими глазами.

– Ребенок, – зачем-то сказал Гуров.

– Это не совсем ребенок. Это НАТЕ. Нейронный автоматизированный терапевтический… – Игнат запнулся. – Блин, – обернулся и закричал: – Люся!

– А-а? – отозвалась Люся.

– Что значит «Е» в НАТЕ?

– Чего-о-о?

– «Е»!

– Что «Е»?

– «Е» в НАТЕ что значит?

– Да откуда я знаю?

– А кто знает?

– Че ты пристал ко мне?

Игнат посмотрел на Гурова, пожал плечами, словно извиняясь за коллегу:

– Новенькая.

Затем полистал брошюру, ткнул пальцем в строчку:

– А, вот. Нейронный автоматизированный терапевтический поглотитель гнева. Н-А-Т-Е.

– Постойте, – Гуров нахмурился, – но это же не НАТЕ, это НАТПГ.

– И правда, – Игнат чесал затылок. – Странно, какая-то ошибка, видимо. Я уточню этот вопрос у коллег, а пока, может быть, вы хотите посмотреть, как он работает?

Тут бы Гурову и уйти, просто встать и уйти. И правда – ну кто всерьез будет относиться к таким людям? Достали куклу из-под стола, ругаются между собой и даже аббревиатуру нормально расшифровать не могут.

Но – Гуров смотрел в глаза терапевтическому ребенку и не мог отвести взгляд. Младенец задел в нем что-то, в его теле, Гуров тут же вспомнил семейную жизнь, жену и долгие мучительные и тщетные попытки наладить быт и завести ребенка. Он вспомнил лицо Насти, как она собирала вещи, как ушла, тяжело вздохнул, спросил:

– И как он работает?

– Очень просто: вы злитесь, он поглощает ваш гнев. Он как губка, только для эмоций.

– Можно я? – Гуров потянулся к ребенку.

Игнат кивнул.

– Да-да, конечно.

Гуров взял младенца на руки – надо же, совсем как живой, до чего наука дошла.

– Пенолатекс, – сказал Игнат, подняв палец, – идеально повторяет фактуру кожи. При слепом тесте не отличите.

Обычно дети раздражали Гурова, он всегда бесился, если в транспорте, скажем, в самолете, ребенок начинал рыдать или капризничать. А этот его совершенно не раздражал – удивительно.