– Поездом, да еще за бабки, может любой дебил. Вот если бы ты приехал в субботу, мы бы легко добрались обратно. Тут есть билет выходного дня. Дешевый, и сразу на пять человек. Всегда можно напроситься к кому-то в компанию… Ага, вижу, охуенный нож, братан, но лучше спрячь его, а то, если так и будешь с ним идти, нас никто не возьмет.
– Куда не возьмет? – Я любовался то клинком, то другом Лехой.
– В машину. Стопом поедем обратно. Приколешься, интересный опыт.
– Далеко ехать-то?
– Тут все близко. Километров сто пятьдесят. Страна маленькая.
У него в руках развернулась бумажная гармошка, оказалась картой.
– Короче, – он пошарил пальцем по рассыпавшейся пестрой географии. – Мы вот тут… А надо примерно сюда. Я ж говорю, нож – кайф, но лучше спрячь…
Он выхватил у меня сумку, как невесомую закинул на спину:
– Ну че, пора сложить походную песню?
И я сложил. Точнее, переделал старую: – Я все смогу, я клятвы не нару-у-шу!.. Но, может быть, случайно и нарушу!..
И Леха сразу понял, подхватил:
– Ты только прикажи, и я не стру-ушу!.. Но, может, стру-у-шу!
– Слушай, – вспомнил я через сотню шагов, оборвал песню. – А в Касселе есть консерватория?
– У меня соседи бывшие – скрипач и баянист. Где-то ж явно учились. Завтра познакомишься и поспрашиваешь.
– В общагу едем?
– Не, на квартиру. Знакомый уехал послушничать на Афон. Вернется через пару месяцев, у него пока поживешь…
На съезде к автобану нас приютил в своей фуре хмурый дальнобойщик. Что-то процедил на своем.
– Чего хочет? – спросил я тихонько Леху.
– Просит, чтоб ты нож свой убрал! Боится. И чтобы, пока ехали, не пиздели громко.
Я спрятал «бак» в рюкзак, лишь изредка совал туда руку – ощупать. Смотрел в окно на однотипную обочину и думал, что, в общем-то, не такая уж страшная эта немецкая планета, если тут живет друг Леха и без лишнего мозгоебства продают ножи чужестранцам.
Мы все равно не удержались и говорили громко. А потом я не со зла вытащил нож, и нас высадили где-то на заправке.
– Они обычно так себя не ведут, – сказал Леха. – У них, вообще-то, перед русскими комплекс вины. Стараются помогать. Но, скорее всего, это был не немец, а поляк.
Стемнело, заморосил снежок. Я давно убрал нож – нагляделся, но нас все равно никто не подбирал. Я приплясывал и кутался в рукава. Зато Леха, одетый как Гаврош, вроде и не мерз вовсе, лишь бодро восклицал:
– Ничего, он уже где-то мчит на своем железном коне, наш рыцарь, наш герой! Тот, кто привезет нас в Кассель, к теплу и ночлегу!..
Чертова заправка оказалась заколдованной, держала, как волшебный камень Гингемы. Прошел еще час на промозглом ветру. Леха сказал:
– Нужно заклинание!
Я сложил:
– Немец с комплексом вины! Отвези нас до Луны! – И запасной женский вариант: – Немка с комплексом вины, отвези нас до Луны!..
И почти сразу приехала полицейская машина. Подошли парой – два рослых утепленных мента. На поясе у каждого – кобура, фонарик, наручники.
От холода я, должно быть, стал отчасти понимать немецкий. Сначала спросили документы. Лехин паспорт их сразу устроил. Мой изучали дольше. Я подивился, как друг легко и дружелюбно с ними щебечет. Суровые и напряженные лица их чуть расслабились.
Потом один спросил:
– А где нож?
– Вот… – я показал мой «бак». Кинуло в жар – неужто отберут?!
– И зачем он вам?
– Просто купил, – ответил за меня Леха. – И чек есть.
– Острый, – удивился полицай, чиркая пальцем по лезвию. – Почему такой?
– Какой продали, – объяснил за меня Леха.
Мне вернули нож, поглядывая, отошли.
Уехали.
Я подумал, что, если мы проторчим тут еще час, я простыну, отсырею и голоса не будет неделю – чем петь про милый край?
– Немка с комплексом вины!.. – мы хором взвыли. – Отвези нас до Луны!..
Подобрала чешка. К ее белому «фольксвагену» был прицеплен футуристического вида фургон, в котором топталась, фыркала лошадь. Чешку звали Милена, и она охотно изъяснялась по-русски. Как раз ехала до Касселя – хоть с этим повезло.
Я сидел тихо, дурака больше не валял. И чешка выглядела славно: рыжая, в учительских очках, неожиданно загорелая для зимы. У нее был крупный, но красивый нос, пухлые губы. Она так заманчиво смеялась – легкий, в ямочках, смех. А русский знала, потому что изучала его в Пражском университете – лет десять назад. Но говорила на нем осторожно, ощупывая каждое слово. Когда понимала, что не ошиблась, смеялась. А если ошибалась, опять смеялась, трясла рыжей челкой:
– Боже, все забыла!
Муж ее тоже был филолог, специалист по Кафке. Рассказала еще, что у них две дочки – уже школьницы. В Касселе она работает фитнес-тренером. А конный спорт – хобби, вот приобрела лошадку. Спросила, чем занимаемся мы. Я сказал, что собираюсь поступать на оперного певца. Но есть планы и на режиссуру. Она сразу предложила мне спеть, я затянул остывшим голосом:
– Ты забыл край милый свой…
Милена высадила нас на Кенигштрассе (бесконечная улица тянулась через весь Кассель), а сама повезла лошадь в конюшню. Я на прощание выцыганил номер телефона, Милена записала на листочке из блокнота, сказала, чтобы обязательно позвонил ей и отчитался, как вышло с поступлением.
