– Да, хочу пойти в бар напротив. Там сегодня в двенадцать джем-сейшн.
– А, знаю, знаю. Кстати, будет играть пианист Жюльен Квентин. Он на днях прекрасно выступал с классикой. Но он еще и джазист, отлично импровизирует.
– Вы не хотите пойти туда? – решилась Татьяна.
– С удовольствием бы. Но, к сожалению, мы с приятелем договорились здесь встретиться и пойти куда-нибудь поужинать. Может быть, вы к нам присоединитесь?
Татьяна чуть было не сказала «да», но удержалась. Совершенно незнакомый мужчина, к тому же будет еще кто-то. Нет, неудобно. По дороге в бар она опять корила себя. Только что хотела познакомиться с этим человеком и вот его встретила. Так повезло, а она этим не воспользовалась. Ну что за идиотка такая! С другой стороны, идти с незнакомыми мужчинами ужинать неудобно. Хотя почему неудобно? Здесь все люди приличные. А эти к тому же русские. Соотечественники, как теперь модно выражаться. Эх, зря не пошла. Но теперь уж поздно!
В баре было полно народа. Татьяна с трудом нашла место. Заказала бокал красного вина и огляделась. Музыканты играть еще не начали, ждали Жюльена Квентина. Напротив, на диване, сидели две женщины. Они говорили по-английски. Одна, судя по акценту, была русской. У второй женщины акцент тоже был, но непонятного происхождения. Внешностью она напоминала японку или кореянку. Женщины бурно обсуждали сегодняшний концерт. Складывалось впечатление, что они профессиональные музыкантши.
– А как потрясающе он сыграл мелодию из «Орфея и Эвридики», – с жаром воскликнула та, которую Татьяна записала в «японки».
– Сейчас все кому не лень играют это произведение, даже фигуристы под него катаются. Но никто еще не играл Глюка так совершенно, как Кисин! В его игре было что-то не от мира сего. Такая возвышенность и одухотворенность! – поддержала «русская».
При этом она посмотрела на Татьяну, будто призывая ее в свидетельницы.
– Да, я тоже потрясена его игрой, – Татьяна с удовольствием присоединилась к разговору.
– Я думаю, Евгений прощался со своим отцом. Он недавно умер, – в голосе «японки» зазвучали трагические нотки. – А сколько он бисировал! И это при том, что у него проблема с пальцами. Какой-то грибок, и ему очень больно играть.
– Я даже не подозревала об этом, – удивилась Татьяна.
– Как, вы не знали? Кисин отменил до этого несколько концертов, – добавила «русская».
Татьяна призналась, что и этого она не знает. И что вообще она лишь любитель музыки, а не профессиональный музыкант. Разговорились. В том, что ее собеседницы музыкантши, она оказалась права. Но в отношении их национальности ошиблась. Все оказалось наоборот. Та, которую она приняла за японку, носила имя Маша и была родом из Бурятии. А вот «русская» была гражданкой Соединенных Штатов. Звали ее Айлин. Она еще ребенком уехала с родителями сначала в Израиль, а потом в Соединенные Штаты. Надо отдать ей должное: по-русски Айлин говорила куда лучше Маши. Зарабатывала она на жизнь, давая частные уроки музыки. И вот уже десять лет подряд приезжала в Вербье, где она, по ее собственным словам, не только наслаждалась игрой величайших музыкантов, но и набиралась ума-разума.
Набиралась она его, бегая по мастер-классам.
– Все время слышу об этих мастер-классах, – решилась спросить Татьяна. – А что это такое?
– А вы здесь впервые?
– Нет, но ходила лишь на концерты…
– Чем вы занимаетесь после завтрака?
– Я всегда до обеда гуляю в горах.
– Гуляете? В горах? – Айлин посмотрела на Татьяну так, будто та призналась в чем-то крайне неприличном. – Зачем же тогда приезжать в Вербье?
Татьяна хотела сказать, что большинство людей, как ни странно, приезжают в Вербье именно для того, чтобы заниматься этим крайне недостойным в глазах Айлин занятием. Но решила не травмировать новую знакомую.
Надо ли добавлять, что ее утренняя прогулка была тут же отменена. Айлин заявила, что завтра утром они отправятся на мастер-класс известного скрипача, который начинается в десять часов в отеле
– Да, но я никогда не играла на скрипке. И не собираюсь. Зачем мне слушать, как кого-то учат играть на этом инструменте? Может быть есть мастер-класс пианиста?
– Дело не в инструменте! – Айлин посмотрела на Татьяну как на несмышленыша. – При чем здесь инструмент? Вы приобщаетесь к тайнам мастерства гения! Вы дышите с ним одним воздухом в момент его творческого процесса! Вот вы не композитор, но если бы вам сказали, что вы можете присутствовать в творческой лаборатории, например, Бетховена, вы же сочли бы это за счастье! Не так ли?
Татьяна вяло кивнула головой. Если уж на то пошло, она бы предпочла дышать одним воздухом с Рахманиновым. В крайнем случае, с Листом. Возможность любоваться их внешностью скрасила бы мучительные часы невразумительного сидения.