Вернувшись в Женеву, Татьяна на следующий же день вышла на работу, хотя у нее и оставалось еще три дня отпуска. Ей было невыносимо сидеть дома, перед глазами все время вставало лицо Бориса, она слышала его голос, снова и снова проживала каждый момент, проведенный с ним вместе. И как бы она ни убеждала себя, что должна прекратить думать о нем, это ей не удавалось. Она могла бесконечно повторять, что этот человек подл, низок, ничтожен, но легче не становилось.
Татьяну даже не слишком обрадовало известие о том, что ее не увольняют. Более того, переводят в другой отдел, который недавно создан и куда она давно пыталась попасть. Там и работа была интересней, и перспективы лучше. Да, как ни крути, а если везет в картах, то не везет в любви.
В субботу утром зазвонил телефон. Сняв трубку, Татьяна услышала женский голос и сразу поняла, что это Айлин. Трудно было не узнать ее несколько вычурную, со странными придыханиями, манеру говорить. И ахнула про себя. Она совершенно забыла, что дала новой знакомой свой телефон. В воскресенье Айлин улетала в Нью-Йорк, и они еще в Вербье договорились, что в субботу Татьяна покажет ей город.
– Татьяна с тобой все в порядке? Ты так внезапно исчезла. Может, я зря звоню и тебе не до меня?
– Нет-нет, все в порядке, – Татьяна судорожно соображала, как объяснить свой досрочный отъезд. – Меня срочно вызвали на работу, я не успела никого предупредить, – ничего кроме этого банальности не пришло ей в голову. – Ты где?
– На вокзале. Я зарезервировала на ночь гостиницу. Сейчас отвезу туда вещи, а потом мы можем встретиться.
– Никаких гостиниц. Моя дочь в Москве. Ее комната свободна. Приезжай, а потом мы куда-нибудь сходим.
Татьяна была рада приезду Айлин. Еще утром, лежа в постели, она с ужасом думала о тоскливой перспективе провести выходной день в одиночестве, опять погруженной в неприятные воспоминания и переживания. А так придется заниматься приятельницей и будет легче.
Весь день они провели, осматривая город. Вечером по дороге домой заглянули в магазин и купили хорошего сыра, хлеба и вина. Устроились в кресле, около низкого столика, на котором Татьяна разложила принесенную еду.
– Что может быть лучше на ужин, чем хороший швейцарский сыр, хлеб и отменное французское вино? – Айлин пригубила вино. – Ничего, – подвела она итог.
Разговор за ужином неизбежно зашел о фестивале. И они долго сидели, обсуждая концерт Кисина, мастер-класс Башкирова и гала-концерт.
– Мы все тут с тобой о музыке, о музыке. Но там не только музыкальные страсти разгорались, – сказала Айлин, когда Татьяна уже встала, чтобы убирать со стола. – Ты раньше уехала и не в курсе, там такой скандал под конец разразился. Ты же знаешь Влада? Ну, этого музыканта из Москвы.
– Не могу сказать, что знаю, видела один раз, – напряглась Татьяна. – А в чем дело?
– Он известный ловелас. Я ведь его уже не первый раз в Вербье встречаю. Мне всегда казалось, что он сюда приезжает специально, вовсе не ради музыки. Хочет подцепить богатую иностранку. Так вот… У него завелся бурный роман с какой-то мадам. Поэтому его и на концертах-то видно не было. А мужу этой мадам донесли. Вербье, как ни крути, большая деревня, там все на виду. Шуму было! Муж, говорят, испанских кровей, весьма экспансивный, да и Влад этот мужик не робкого десятка. Они вроде бы подрались. Полицию вызывали. Влад оказался в полицейском участке, его потом еле выручили. Кстати, выручал этот твой знакомый. Забыла, как его зовут. Ну, мы его на мастер-классе встретили, а потом я тебя с ним перед гала-концертом увидела.
– Борис? – Татьяна почувствовала, как почему-то нехорошо защемило сердце.
– Да-да, Борис. Он меня о тебе спрашивал: не знаю ли я, почему ты так неожиданно уехала. Интересовался, нет ли у меня твоего адреса или телефона? Но я, естественно, не дала. Я правильно сделала? – Айлин испытующе посмотрела на Татьяну.
Татьяна ничего не ответила, она даже плохо понимала, о чем ее спрашивает Айлин. В голове тупо ворочалось одно и то же: «Идиотка! Какая же я идиотка!»
Она услышала голос Алексея и фразу, сказанную им, когда дала ему пощечину после той сцены в гостинице. Он презрительно бросил ей тогда: «Истеричка ты, вот кто! Дура и истеричка!» Прав был Алексей: действительно дура и истеричка. Видимо, выражение лица Татьяны было таким странным, что Айлин встала, подошла к ней, взяла за плечи, развернула к себе и попыталась поймать взгляд ее застывший невидящих глаз. Татьяна уткнулась ей в плечо и расплакалась. Потом был рассказ о том, что произошло в Вербье.
– Darling, calm down, you have just overreacted, it can happen to anyone18! – Айлин, вероятно, от волнения перешла на английский.
Ее слова не только не успокоили Татьяну, а лишь подтвердили то, что она и так думала о себе. Ее реакции ненормальны, она взвинченная и недалекая особа. И поделом ей, кому такая нужна!
Но годы, проведенные в Америке, научили Айлин совершенно другим, более прагматическим оценкам ситуации. А может, за ее экзотической и экзальтированной поверхностью крылась гораздо более уравновешенная натура.