Города Солнца… Рассказывали, что Кольцов получил «добро» от самого Сталина. Более того, он, якобы, одобрил и привлечение к проектированию городов-спутников Корбюзье. Это казалось невероятным. Человек, предпочитавший помпезный псевдоклассицизм, воплотившийся в многочисленных постройках, убивших неповторимое очарование московского стиля, и вдруг – Корбюзье.
Ольга долгое время считала, что станция по Ярославской железной дороге и поселок, где жила тетя, называются Правда по имени города, который хотел построить Кольцов. И была сильно разочарована, когда узнала, что они были названы так по гораздо более прозаической причине. Оказалось, что еще до зарождения кольцовской идеи здесь существовал дом отдыха работников газеты «Правда». Интересно, как же планировал назвать свой город Кольцов? Возможно, до названия дело не дошло. Кольцова постигла та неумолимая участь, которая была уготована в то время многим незаурядным людям, осмелившимся к тому же быть слишком на виду.
Вслед за Кольцовым канула в Лету и мечта о советских городах Солнца.
Дача – это, пожалуй, слишком громко сказано. Тете принадлежала лишь часть большого и несуразного строения, которое иначе как вороньей слободкой не назовешь. Когда-то лесник поставил себе большой крепкий дом. У лесника было три сына, после смерти отца они поделили дом на три части. У них были дети. И процесс деления дома продолжался с неумолимостью, предопределенной разрастанием семейств, споро плодившихся на здоровом правдинском воздухе. Дом постоянно надстраивался, обрастал пристройками, к нему лепились новые и новые флигеля, флигелечки, дровяные и прочие сараюшки, голубятни. Все это перегораживалось и отгораживалось заборами и заборчиками. В итоге дом превратился в некоего монстра, распростершегося на пол-улицы. К тому моменту, когда там поселилась тетя Нина, никто толком не мог сказать, сколько же народа нашло прибежище в бывшем доме лесника.
Единственной, с кем из обитателей вороньей слободки тетя поддерживала отношения, была ее ближайшая соседка – одинокая женщина с дочкой, постоянно жившая в этом доме и присматривавшая за тетиной частью в ее отсутствие.
Однажды, будучи еще совсем маленькой, Оля вместе с тетей зашла по какой-то надобности в жилище соседки. Попасть туда можно было, пробравшись по узенькой, шириной едва ли в метр, тропинке между двумя заборами. Тетя потом вспоминала, что после этого визита Оля стала допрашивать ее.
– А почему наша соседка Варя и ее дочка живут в погребе?
– Почему в погребе, это не погреб.
– Ну, как же, тетя Ниночка, там окон нет и холодно, как в погребе.
– Это у них такая комната.
– Да нет, я знаю, это их наказали и посадили туда, а потом выпустят, когда они будут себя хорошо вести.
Тетя Нина, видимо, решив, что в воспитательных целях неплохо иметь под рукой подвал, который может служить угрозой в случае непослушания племянницы, не стала больше спорить. А для Ольги оказаться запертой в этой комнате долгое время было худшим наказанием, которое она могла себе представить.
Да и позднее, выйдя из детского возраста, она заходила сюда лишь в случаях крайней необходимости. Для нее так и осталось непостижимым, как эта малюсенькая комнатка, величиной с кладовку, без единого окна, темная и сырая, могла служить долгие годы жильем для их соседки и ее дочери. Тем более, зимой. Брр-р-р.
После смерти тети родители получили ее часть вороньей слободки в наследство. Но довольно быстро продали ее, так как чувствовали себя там неуютно. Им казалось, что кто-то из многочисленных обитателей дома во хмелю, по неосторожности, а может, и в пылу очередной из многочисленных разборок между собой, подпалит его. А то, что хорошо просохшие за век существования бревна гореть будут быстро и споро, ни у кого не вызывало сомнения.
С продажей дачи как будто прервалась последняя ниточка, на которой держалась все ослабевавшая связь с детством. А также ушло еще одно, что было неразрывно связано с образом тети Нины. Черный хлеб. Тетя Нина была, прямо скажем, неважной кулинаркой. Супы у нее выходили какими-то пресными, мясо всегда было пережарено. Спасал удивительно вкусный правдинский черный хлеб. Ели его на даче по утрам с яблочным мармеладом, в обед с маслом, шпротами, колбасой, селедкой. Даже на полдник всем лакомствам предпочитали черный хлеб с молоком. Но особенно все любили изобретение мужа тети – дяди Димы – бутерброд с зеленью. Для этого черный хлеб мазался маслом, мелко резалась вся имевшаяся в наличии зелень – укроп, петрушка, сельдерей, зеленый лук. Эта зеленая смесь посыпалась на хлеб – и неповторимо вкусный, сочный, пахучий бутерброд был готов. Казалось бы, как можно удивить москвича черным хлебом? Уж чего-чего, а черного хлеба в Москве всегда хватало. Но правдинский черный был неповторим. Это был вынужден признать каждый, кто хоть однажды его попробовал. В Москву всегда уезжали, прихватив с собой пару буханок для себя и страждущих друзей и знакомых.