Помнишь, ты как-то рассказал, что собирал кактусы, а я спросила: почему кактусы, потому что они колючие? Я еще тогда подумала: наверное, у него в жизни все гладко, мягко, приятно на ощупь и кактусы он начал собирать по контрасту – они колются, они могут сделать больно. И я для него, наверняка, как те кактусы – элемент экзотики в его слишком размеренной и благополучной жизни. Правда, кактусы приятно коллекционировать, но жить с кактусом тяжело.
Несмотря на мои остроты насчет болота, в котором ты сидел до встречи со мной, болото – это ведь тоже среда обитания. Я была поражена, когда недавно прочитала о том, насколько болота играют важную роль в поддержании экологического баланса в природе и как там много всего обитает, произрастает и зарождается. Так что впредь обязуюсь более уважительно относиться к обитателям этой стихии. Не всем же скакать по горам и лазить по деревьям. Возможно, в этом гораздо меньше проку, чем мирно и спокойно почивать в болоте. Я это говорю без всякой доли издевки. Честное слово.
Ну и какой из всего этого можно и нужно сделать вывод? Ну, первый, самый очевидный. Обязуюсь больше не пытаться выволакивать тебя из болота. И второе: прекращаю всяческие выяснения отношений, не поднимаю опасные темы. Будем наслаждаться жизнью, насколько это возможно.
А что же дальше? Посмотрим. Часто бывает, что незачем мучиться, пытаясь найти ответ на вопрос. Сам вопрос снимается с повестки дня. Никто ничего даже про себя сказать с полной уверенностью не может. Я вот не уверена, сколько смогу просуществовать в этом параллельном мире. Оставляю за собой право в любой момент, если почувствую, что мне больше невмоготу, прервать наши отношения. За меня не беспокойся, как ты это делаешь иногда по поводу и без повода. Я, как ты, наверное, убедился, человек достаточно сильный. Так что в любом случае выживу. Когда настанет момент расставания, я залезу на дерево. Не для того, чтобы, спрыгнув с него, покончить жизнь самоубийством. Вовсе нет. Хочу, забравшись туда, посмотреть на мир с высоты, пережить нечто подобное тому, что пережил ты когда-то, находясь в самолете».
Хотел бы я вновь испытать то состояние. Не помню, в каком году это произошло. Мы подлетали к Москве ночью. Внизу были видны многочисленные огни огромного города. Я подумал, что каждый огонек – это чей-то дом, чья-то жизнь. Тысячи огоньков, тысячи жизней мерцали там, далеко внизу. И вдруг я подумал: как бессмысленно мельтешение там внизу! Как, по существу, ничтожны все мы со всеми нашими делами, проблемами, мечтами. В этих мыслях не было ничего оригинального. Подобное приходило в голову и мне, и тысячам людей до меня. Но там, в самолете, я по-настоящему осознал это. Если в этот момент меня бы спросили, имеет ли жизнь смысл, я бы, не задумываясь, ответил: нет, не имеет. Все суета сует и всяческая суета.
Вот бы суметь с такой позиции подойти ко всему тому, что сейчас происходит со мной. Но не выходит. Никогда не считал себя эмоциональным человеком. Да я думаю, что и окружающие воспринимают меня как весьма толстокожего типа. Но с Верой я абсолютно незащищен. Последние время я переживаю ее страдания как свои. Да, собственно, они и есть мои. Просто я так не драматизирую ситуацию, как она. Но когда вижу, что ей плохо, то плохо и мне. Это ее последнее письмо, такое, вроде бы, менее драматичное, чем прежние, все равно наполнено болью. В нем много бравады, но, по сути – это та же боль.
Надо что-то делать, так не может продолжаться до бесконечности. Тем более, что ситуация с каждым днем осложняется. Вернулся сын Веры с практики. Приехал неожиданно вечером, когда мы были дома. Хорошо еще просто сидели ужинали. Вера нас познакомила, представив меня как своего коллегу и однокурсника. Вроде все прошло гладко, но Вера сказала, что она чувствует: сын все понял. С тех пор он едва с ней разговаривает. Вера очень переживает, порывается с ним поговорить и все ему объяснить. Я еле уговорил ее этого не делать. Ведь парень может отцу обо всем сообщить. А тогда скандал неизбежен. Да, придется все-таки мне с женой в ближайшее время поговорить. Но от одной мысли об этом на меня находит просто какой-то паралич.
15 июля