– Так в объяснительной и напишешь, – мягко успокоил меня Леха, – и домой пойдешь. Сможешь написать? Голова не болит?
– Сможешь? Или завтра приедешь? – обернулся ко мне Римир.
– Смогу, – кивнула я.
– Давай ко мне в тачку, – решил Леха.
– Со мной! – отрезал Соколов.
– В автозаке? – насмешливо хмыкнул Леха.
– Не надо в автозаке, – икнула я.
– Леха… – предупреждающе прошипел Мир.
– Довезу, как принцессу, с ветерком, – пообещал Алексей. – Иди садись, Юлька-свистулька, щас пацанов упакуем и поедем.
Он жестом показал на старенький «Фольксваген» и выдал мне ключи.
– Колян, пойдем, – потребовал Леха, уходя.
Второй обжег меня взглядом, покосился на Римира и мудро решил не спорить.
Я думала, что Мир пойдет за ними, но Соколов проводил меня до машины Лехи, забрал ключи, открыл и встал напротив, широко расставив ноги.
Балаклаву он не снимал, а я поймала себя на том, что смотрю в его глаза и не вижу больше ничего вокруг. Только Соколова с его этим нахальным взглядом, пробирающим до самой души.
– Ничего не бойся, поняла? Держись Леху, я освобожусь и сам тебя домой отвезу. Голова не болит?
Он снова протянул руку и обвел кончиком пальца мой синяк. Его глаза подернулись дымкой, а я многое бы в тот момент отдала, чтобы увидеть выражение его лица.
– Немного, – прошептала я, забыв, что нужно дышать.
– Мне пора идти. Что нужно делать, помнишь?
– Держаться Леху и дождаться тебя, – покорно повторила я.
– Умничка, – подмигнул Римир.
Опустил голову, резко развернулся и легкой, самоуверенной походкой пошел за угол дома.
Я же закусила губу и тихонько взвыла.
Права была вчера Серафима: нельзя мне его проверять, потому что, если наши предположения окажутся ошибочными, второй раз забыть о нем мне будет еще сложнее.
Юля
Леху пришлось ждать около часа. Я немного поерзала на сидении, посокрушалась, что согласилась ехать к ним сегодня, но…
Римир обещал сам отвезти меня домой, и это того стоило. И моя большая шишка на лбу – тоже. К слову, на ту самую шишку можно было списать мое глупое, влюбленное выражение на лице, пока розовые единороги в моей голове танцевали лезгинку от радости.
Но под ручку с единорогами пришли сомнения. Я привыкла быть для Римира невидимым полуросликом, и надеяться на что-то большее было банально страшно.
А что, если я сейчас себе все придумала, и он заботится обо мне, как о лучшей подруге сестры? И помогает и провожать вызвался только потому, что я для него все еще ребенок?
Единороги перестали танцевать и понуро повесили хвостики, а я решила плыть по течению и наслаждаться моментом.
Глупо переживать из-за того, что еще не случилось. Вот когда случится и Римир скажет, что я его не волную как девушка, – тогда и буду расстраиваться.
К единорогам присоединились бабочки, начиная какой-то хаотичный бешеный танец в груди, а я решила отвлечься и включила себе фильм на телефоне, чтобы ждать было не так скучно и навязчивые мысли о Римире хоть немного поутихли.
Сюжет проходил мимо меня, я глубоко ушла в свои раздумья и вздрогнула, когда Алексей сел за руль.
– Юлька-свистулька, о чем задумалась? – улыбнувшись, спросил он.
Я вытащила из уха наушник и переспросила:
– Что?
– Что смотришь, говорю? – легко «повторил» Леха, заводя мотор.
– Фильм про маньяка, – честно ответила я.
– А по тебе и не скажешь, – присвистнул Леха, – с виду одуванчик.
– Вот только давай без одуванчиков, – попросила я, приглаживая волосы и заглядывая в зеркало, чтобы проверить, не растрепались ли они.
Красавица, конечно! Шишка на лбу становилась все больше и ярче и, в принципе, мне теперь можно даже не краситься – меня и так издалека видно.
– До свадьбы заживет, – ободрил меня Леха. – Голова не болит?
– Кружится немного, – честно призналась я.
– Может, тебе к врачу надо? Точно не сотрясение?
– Римир бы сказал, что это невозможно, потому что у меня железный лоб, – отмахнулась я. – Переживу.
– Давно его знаешь? – продолжал Леха светскую беседу.
– С детства, его младшая сестра – моя лучшая подруга. У нас девять лет разница. Римир иногда за нами присматривал. Редко, в основном когда кому-то из наших родителей нужно было по делам сбегать или в магазин. Однажды на детской площадке я перешагивала через низкий заборчик, мне зачем-то в палисадник нужно было залезть. И случайно сделала «солнышко». Как-то перевернулась, прокрутилась и впечаталась лбом в тот самый железный забор. Римир меня тогда на руках до дома нес и успокаивал, что ничего страшного, лоб у меня железный и не такое переживет. А потом еще месяц смеялся, когда я повязку на лбу носила.
Я и сама не понимала, зачем начала откровенничать с Лехой. Все-таки два удара по голове (в детстве и сегодня) не прошли даром.
– Ты тогда в него влюбилась? – хитро спросил Леха.
– Я… – ахнула я.
Развернулась, встретилась с насмешливым взглядом карих глаз и робко поинтересовалась:
– Так заметно, да?
– Нет, Юлька-лапулька, ты очень хорошо скрываешься.
Я так и не поняла, с сарказмом он это сказал или серьезно, но уточнять не стала.
– Лапулька, свистулька, пулька, кастрюлька… Не оригинально, Алексей. И, пожалуйста, не говори Римиру, ладно?
