Мы с трудом оторвались друг от друга. Оба тяжело дышали. У меня горели губы, а низ живота томно ныл, требуя еще раз испытать то, чем мы занимались всего несколько дней назад.
– Скучал как… – признался Римир.
– И я, – выдохнула ему в губы.
– Ко мне? – с надеждой спросил Мир. – Я еду заказал. А вечером у нас будет второе настоящее свидание.
– Из ста? – задыхаясь от счастья, спросила я.
– Из тысячи, Шкода. Я хреновый романтик, конечно, но для тебя постараюсь.
Я потерлась носом о его щеку, вдыхая его запах. И поняла, что такое настоящее счастье. Мое. Маленькое, уютное и такое родное.
Мир нехотя поставил меня на ноги, и мы переместились в его машину. Он завел мотор, выехал с парковки и взял меня за руку.
– Что папа сказал? – посерьезнел он.
– Негодовал, что все слишком быстро, – честно ответила я. – Мир? Может, мы правда торопимся?
Соколов думал около минуты, а потом заговорил таким щемяще нежным голосом, что у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло:
– Юль, уговор помнишь? Я не тороплю, если ты не готова. Просто… Блин, ни фига не просто.
– Говори, – потребовала я.
– Просто я, блин, скучаю. Правда. Я хочу возвращаться домой, зная, что ты там меня ждешь. Мне, вашу мать, нравится находить по всему дому эти твои блестки, нитки и лоскутки. Смотреть, как ты шьешь по вечерам. Наблюдать за тобой, когда ты спишь. Я заботиться о тебе хочу. И просто чаще быть рядом. За то время, что ты у меня, я понял, что такое дом. Настоящий дом, а не просто своя квартира. Там, где ждут. И любят. Туда, куда хочется торопиться с работы, потому что ты ждешь. Но если ты не готова…
– Я готова, – перебила я, зная, насколько трудно ему далось это признание.
Римир медленно открывал мне свои настоящие чувства и уже не боялся показаться слабым в этом проявлении. И для меня эти слова были много громче признаний в любви. Словно он ментально обнажился для меня и ждал моей реакции.
Да я и сама безумно скучала по нему. Хотела заботиться. Встречать со службы и провожать его, а не видеться украдкой, когда позволяет свободное время.
Мир улыбнулся, а потом неожиданно признался:
– Я под твою мастерскую хочу балкон переделать. Ты не против?
– Ты? Правда? – не поверила я.
– Правда, – мягко кивнул он, – и еще кое-что. Подумай над переводом в свой институт дизайна.
– Мир? – охнула я.
– Учебу я тебе там оплачу. Занимайся любимым делом. У тебя глаза горят, когда шьешь, так зачем тратить время на то, что тебе не по душе? Ты же в институт ходишь, просто чтобы ходить.
– Соколов, – кажется, у меня на глаза навернулись слезы.
– Что? – он улыбнулся.
– Ты… ты… Ты.
– Самый лучший, самый любимый, обожаемый, обаятельный и привлекательный? – заиграл он бровями.
– Да, – выдохнула я. – А родители?
– Я поговорю с твоим папой. На следующих выходных на рыбалке.
Я не нашла слов, чтобы ему ответить. Перегнулась через сидение и поцеловала его в щеку.
И пусть словами он пока не признался мне в любви, его поступки говорили гораздо больше…
Юля
Стоило нам только войти в квартиру, как с Мира слетел весь флер джентльменства. Он запер дверь, дождался, пока я скину обувь, развернул меня лицом к себе и…
Этот его взгляд завораживал. Заставлял забыть обо всем на свете и завороженно смотреть ему в глаза, в которых плескалось столько чувств, что я терялась. Тонула. С ума сходила от понимания – мой. А я – его.
Мир медленно наклонился и поцеловал меня. Так, как это было той самой ночью, когда я стала принадлежать только ему. Колени тут же превратились в вату, ноги подогнулись, а я успела только впиться пальцами в его плечи.
Я не помнила, как мы переместились в спальню и как лишилась всей одежды. Кажется, мой парень просто стягивал ее и швырял в сторону; слышала только его сумбурный шепот:
– Скучал как придурок. Маленькая моя, девочка, хулиганка, твою мать, приворожила, ведьма кудрявая, ни о чем другом думать не получается.
У меня глаза от удовольствия закатывались, когда он был таким. В тот момент – настоящим, без своей брони а-ля «настоящий мужчина должен быть чуть эмоциональней самовара: холодный, неприступный, и принимать все решения, которым я должна следовать беспрекословно». Над последним пунктом стоило еще поработать, конечно.
Но это потом. Завтра. Или на следующей неделе.
Потому что мне так хорошо стало. Жарко. И горячо там, внизу живота.
Когда он обхватил губами мою грудь и толкнулся бедрами вперед, я застонала. И захныкала.
Мне снова хотелось ощутить его в себе, чтобы как одно целое, чтобы снова хорошо стало, чтобы как-то утихомирить собственное тело, которое требовало его. Немедленно.
А Мир словно издевался, лаская меня то медленно и нежно, то до сладкой боли прикусывал сосок, поигрывая с ним языком.
Мы оба тяжело дышали, по спину Мира прокатилась капля пота, но он не торопился.
Я подняла бедра, намекая, что больше не могу выносить эту сладкую пытку.
– Мир… пожалуйста.
Он поднял голову, с трудом сфокусировал взгляд на моем лице, криво хмыкнул и опустил ладонь мне прямо туда. Я вздрогнула, стало невыносимо жарко, дыхания не хватало, а он… Ничего не делал.
