– Я за три часа один костюм делаю, а Марья, та, которая ушла, просто улетает в отпуск через три часа, вот и пришла пораньше. Пойду одеваться, а то в институт опоздаю.
Шкода чмокнула меня в щеку и убежала в спальню.
Три месяца назад она перевелась в новый институт – изучать дизайн одежды. С трудом, через общих знакомых, нам удалось перевести ее туда в середине года, чтобы не терять драгоценное время.
И туда на учебу моя женщина бежала, даже когда болела. У нее проснулась тяга к знаниям, и никаких других оценок, кроме «отлично», она не получала.
Даже тесть мой будущий признал, что я был прав. С трудом, но признал.
Я покачал головой, потер глаза и пошел на кухню – есть свой завтрак. К Юлькиному возвращению должен отоспаться.
Нашел очередную милую записочку, достал из холодильника контейнер и поставил его в микроволновку, радуясь, что смог разглядеть и не потерять свой кудрявый и любимый бриллиант.
Римир
Десять лет спустя
– Юлек, я тебе шоколадку принес, – я жестом фокусника достал из пакета огромную шоколадку.
Моя жена – на седьмом месяце беременности и от этого слегка неуклюжая и крайне эмоциональная – смотрела на шоколад со слезами на глазах.
– Я и так толстая! – пожаловалась она.
– Не толстая, а беременная, – поправил я.
Юлька забрала шоколадку, а я подошел к ней и положил ладонь на круглый животик. Вероника толкнулась мне в ладонь, а я поплыл. Нашу младшую дочь было решено назвать Вероникой.
Юля распаковала плитку шоколада и откусила кусочек, блаженно закатывая глаза. Подвинула к себе варенье, окунула в него шоколад и снова отправила в рот.
– Ну, это лучше, чем класть сверху шпроты, – оптимистично решил я, уже не удивляясь гастрономическим пристрастиям своей жены.
Вот когда я ночью проснулся от стука, словно к нам из самого ада пришли гости, тогда немного струхнул. Вбежал на кухню и застал там свою супругу, которой в три часа ночи очень захотелось отбивной. До слез просто хотелось, поэтому она плакала и отбивала ни в чем не повинную говядину.
А шоколад с вареньем – это так, ерунда.
Мы так и стояли на кухне: Юлька, которая поглощала шоколад, и я за ее спиной, обнимающий ее животик.
– Вот так подержи, – попросила Шкода, когда я обхватил животик сильнее и взял его вес в свои ладони. – Боже, как хорошо.
– Спина болит?
– Очень. И поясница. И есть все время хочется, а если не поем – меня тошнит. Римир, я стану толстой, и ты меня разлюбишь!
– Юля, даже если ты будешь круглая, как шарик, я тебя не разлюблю, – честно признался я. – Для меня ты всегда прекрасна.
Я не врал – констатировал факт.
Мы не заметили, как в комнату вошла серьезная и очень негодующая Полина – наша старшая дочь.
Я крякнул, но постарался взять себя в руки, а Юлька только философски вздохнула, когда поняла, что наша старшая модница разорила ее косметичку. На веках Поля от души прошлась розовыми тенями, губы криво накрасила Юлькиной розовой же помадой, а на голову надела розовый ободок, который моя жена сделала ей сама.
– Дело дрянь! – призналась пятилетняя Поля, поднимая в воздух руку с розовым ворохом. – Дрянь дело!
– Что такое? – не поняла Юля.
– Платье порвалось! – она протянула нам ткань, которая еще утром была платьем.
– Как порвалось? – охнула Юля. – Полина, у нас сегодня утренник в детском саду!..
– И я должна быть самая красивая, – важно согласилась Полина, – а платье дырявое!
– Как же так? Мы же мерили в магазине,– распереживалась клубничка.
– Оно сегодня порвалось, – призналась Поля.
Юлька растерянно посмотрела на меня, не зная, с чего начать – умыть мартышку или идти смотреть, что там с платьем.
– Я умою, – быстро вызвался я.
Взял Полину на руки, поднял в воздух, покружил и понес в ванную комнату. Осторожно убрал с лица Полины кудрявые локоны, точь-в-точь как у ее мамы, включил воду и осторожно стал смывать боевой раскрас.
– Папа!– возмутилась малышка.
– Зачем тебе этот раскрас, Поля? – вздохнул я.
– Мама красится, чтобы для тебя быть самой красивой. Я тоже хочу быть у тебя самой красивой, – призналась малышка, прикрыв один глазик.
А я растаял.
– Ты моя дочь и всегда будешь для меня самой-самой, во всем. А я всегда буду рядом, в любой ситуации ты должна знать, что у тебя есть папа и папа для тебя сделает все. Даже невозможное, – выдавил я сквозь ком в горле.
– Правда? – уточнила Полина, которая была микрокопией нас с Юлько́м.
Оттого, наверное, я ее так обожал и позволял почти все! А может, чувствовал вину за то, что в беременность ее мамы меня почти не было дома.
– Клянусь, – кивнул я.
Когда мы узнали, что Юля ждет ребенка, я понял: пора что-то менять в жизни. Расширяться. Расти. Рискнул и с приятелями организовал свою охранную фирму. И дело пошло. Не сразу, со временем.
Я тогда сам себе завидовал, когда понял, что жена у меня – настоящая боевая подруга. Та женщина, которая всегда прикроет спину, поймет и поддержит.
