– Месье из префектуры, вас удивляет, что я признаюсь, не так ли? Вы привыкли иметь дело с людьми, каждое слово из которых нужно вытаскивать. Что ж, с этого момента я отвечу на все ваши вопросы и расскажу все, вплоть до мельчайших деталей. В любом случае мне нечего скрывать. Все, что я сделал, было к лучшему. Я устал от жизни. Отец всегда говорил мне, что я умру на эшафоте. Что ж, лучше, чем где бы то ни было! Лучше умереть в общественном месте под аплодисменты толпы, чем банальная смерть в своей постели. Итак, вы хотите знать все! Как я оказался здесь? Что я делал в Париже? Откуда в теле моего «дорогого брата» мышьяк? И как я имел честь играть с вами в карты в резиденции графа де Бреана? Спрашивайте все, что хотите, и я вам расскажу. Но вы должны признать, что я хорошо провел свою партию в этом деле. Если бы провидение в вашем лице не вмешалось, то я жил бы обеспеченной сладкой жизнью.
Последние слова преступник произносил уже стоя, и манера, с которой он говорил, напомнила мне бахвальство доктора Виксона, с которым он рассказывал свои байки на ужине в доме моей кузины.
Молодой следователь попросил меня показать комнату, в которой произошло преступление. Мы отправились туда. Буле-Руж проследовал с нами в окружении пяти жандармов, крепко удерживающих его.
Я забрал ключ от комнаты у Ивонн. Как только я открыл дверь, и как только убийца понял, что прошло уже десять лет, а комната осталась точно такой же, как и в ночь убийства, его начала бить нервная дрожь.
Взгляд преступника затуманился.
– Она сказала мне, что все привела в порядок, а ключ потеряла, – пробормотал бандит.
– Здесь вы убили месье Бреа-Кергена? – спросил судебный следователь Донно.
Буле-Руж ничего не сказал, только кивнул.
<p><strong>Глава XI. Буле‑Руж</strong></p>Локневинен
Мы покинули замок Керген вчера утром в шесть часов. Месье Донно хотел прибыть в Локневинен до рассвета, чтобы не возбуждать ненужное любопытство добрых жителей Локара.
Когда мы пересекали сад, чтобы выйти на дорогу, то увидели Жако, который тихо стонал, привязанный к дереву. Так он просидел всю ночь и не мог пошевелиться, потому что малейшее движение могло разорвать ему ухо. Медведь выглядел очень жалобно и это, казалось, тронуло его хозяина. Он попросил сопровождающих его жандармов остановиться на мгновение, чтобы попрощаться со своим старым товарищем.
