– Я пока думаю податься в дизайнеры, чтоб имелась возможность параллельно учиться. К тому же надо содержать квартиру, и вообще быть материально независимым, – проговаривал Аркадий чужие мысли. – Ещё чувствую, что мне не хватает опыта, не набита рука, а сам я ленивый, не могу заниматься регулярно, нужен стимул, – эти мысли были уже его собственными. – Творческой работы из-под палки, конечно, не выйдет, но никто её от ремесленников искусства не ждёт кроме самих клиентов. В таких делах более необходимы знания. Мало кто из людей желает экспериментировать, им хочется чего-нибудь добротного, проверенного на опыте, чтобы не резало глаза и присутствовал вкус, причём не их, а посторонний, потому что их никуда не годится. Я понимаю, что дизайн не живопись, максимум чертежи и наброски, и они на компьютере, но в нём есть игра с художественной формой, пусть чужой. В будущей работе мне интересна именно она, – слушатель оказался благодарным и во всём поддерживал Аркадия. – Скажу тебе по секрету, ранее я приходил в ужас, когда перебирал в голове те художественные стили, с коими нас познакомили в университете. Почему в ужас? Они казались столь незыблемыми и монументальными, уничтожающими новое и незрелое рядом с собой, что у меня просто опускались руки, любое созидание выглядело бессмысленным, поскольку создавалось отчётливое впечатление, что всё уже придумано. А теперь я полагаю, что ежедневная работа с устоявшимися формами уничтожит мнимые авторитеты, сложившиеся в моей голове, поскольку они превратятся лишь в материал для деятельности, из которого надеюсь создать принципиально новое. Ты не представляешь, как я возбуждён открывшейся возможностью, ранее я и не думал, что в жизни можно выиграть дважды, трижды, сделав одну вещь. Не зря дедушка скептически относился к тому, что его внук начал с теории, теперь я это понимаю. Он несколько раз пытался донести до меня свою мысль, и последний – накануне кончины. Чтобы действовать, обладая обширными знаниями, необходимо иметь огромную волю, поскольку они растворяют личность, делают её всеобщей и благостной, близкой каждому предмету, явлению, человеку, но творение – оборотная сторона разрушения, если ты не знаешь, чего разрушаешь, то не испытываешь жалости, а если знаешь – собери волю в кулак и иди вперёд, всё равно многое потеряешь. Его вывод кажется столь естественным: рисуя карандашом, не рисуешь красками, рисуя портрет, не рисуешь пейзаж, рисуя в кубизме, не рисуешь в импрессионизме. Не надо, не улыбайся, это не глупость. Чтобы выбрать, в каком рисовать стиле, в известном или своём собственном, следует понять, чем он лучше, а не просто оригинальничать. А чтобы понять, необходимо пробовать.
Стол перед ними уже был пуст, счёт оплачен, девушка внимательно слушала парня, подперев кулачком подбородок, и Аркадию её поза очень нравилась. Потом они встали и поехали к нему.
– Ну что, пока, – сказала Маша, остановившись у подъезда, в котором жил молодой человек, держа обеими руками руль и глядя строго вперёд. Вокруг было темно, свет фар освещал лишь часть двора и деревья впереди.
– Не глупи, пойдём, – ответил Аркадий, перегнувшись через консоль управления и влажно поцеловав её в щёку.
Обнявшись, они молча поднялись в лифте, Аркадий быстро открыл дверь и молниеносно захлопнул её за собой, пропустив Машу вперёд. Так же молча прошли в спальню, молча разделись. Столь самозабвенно молодые люди друг друга ещё не любили потому, что столь безразлично друг к другу во время любви ещё не относились, её всегда окрашивало нечто постороннее: то он больше старался сделать девушке приятно, то она ему, то за стенкой кто-нибудь спал, и надо было вести себя тише.
Наутро снег всё-таки победил и лёг неровным слоем на всём, до чего дотянулся. Маша уехала рано, сославшись на то, что перед отъездом хочет провести время с матерью. Аркадий остался дома, развернул и вынул из тряпок начатую картину, сделал несколько натужных мазков, понял, что это никуда не годится, и бросил, опять завесив её ветошью.
ГЛАВА 3
