– Вот почему я должен сам всё делать! – раздражённо вскрикнул отец, вытер руки и губы бумажным полотенцем, встал из-за стола, выходя из кухни, остановился у мусорного ведра, нажал педаль, открыв крышку, с силой бросил в него использованный комок и исчез в двери. Пару мгновений было слышно, как он копается в ящике письменного стола. Через минуту вернулся, – бери телефон, записывай. – Аркадий послушно достал свой коммуникатор последней модели. – Вениамин Павлович, 7… В поликлиники не ходи, толку от них ноль. Это главный врач частной клиники, в которой всё есть. Позвони, скажи, что мой сын, пусть делают, что нужно, о расходах не беспокойся. Уж на это-то ты способен?
Парень пообещал, что позвонит, но интересно другое. Раньше ему бы и в голову не пришло, что у отца есть такие знакомые, на его памяти тот никогда ничем не болел, в том числе простудой.
Впоследствии Аркадий исполнил обещание, позвонил, прошёл массу врачей, сдал кучу анализов, но у него ничего не нашли, даже плоскостопия. Ему выписали таблеточки с гормонами от бессоницы, которые он по легкомыслию принимать не стал.
– Что такое сложное в твоей работе, раз ты на ней так утомляешься? – заинтересованно смотря прямо в лицо пасынка, спросила Оксана.
– Я совершенно отвык от обязальщины. В школе она меня тяготила больше всего, но я терпел под страхом наказания; университету платились деньги за моё обучение, исполнение обязанностей являлось вопросом престижа и самооценки. Но за прошедшие полтора года в Москве я абсолютно забыл, что такое элементарно успеть вовремя на встречу. Очень тяжело.
– А чего ты хотел? Это жизнь, дальше будет только хуже.
– Не слушай, не будет. А ты не пугай парня, не надо из него соки жать.
– Надо, чтобы он чего-нибудь добился.
– Не всегда и не во всём.
– Тут ты, милая, ошибаешься. Всегда и во всём. Все великие художники работали как проклятые. Я прав?
– К сожалению, да.
– А вот ты нет, потому что совсем не «к сожалению». Труд отсеивает всё случайное, наносное, виртуальность мысли, заставляет человека показывать лучшее из того, на что он способен. Если же вышла дрянь, значит и человек дрянь.
– Ты говоришь прямо как дед, только резче, – неосторожно взболтнул Аркадий. После смерти Аркадия Ивановича его не часто поминали в семье, суеверно не желая трогать это имя всуе.
– Спасибо, – задумчиво сказал старший Безроднов. – И много вы успели поговорить о жизни?
Но Аркадий не ответил, раздался звонок, и, как самый младший из присутствовавших, он направился к двери. Явилась Света, поцеловала его в щёку, быстро разулась, разделась, и они вместе прошли в столовую. Молодой человек почувствовал сладкое волнение от поцелуя сестры, тяжело жить одному.
Только-только наметившийся душевный разговор оказался опрокинутым бесповоротно.
– Хоть на метро езди, – поспешно оправдывалась Света, наваливая себе на тарелку гору салата, – два часа! Представьте! Два часа стояла на одном месте, не могла съехать с кольца. – Пожалуй, она была наилучшим воплощением бестолковой суетности этого города. – А что все такие пришибленные? Что-то случилось? О чём шла речь без меня?
– Деда твоего вспомнили.
– Понятно. Я его тоже, бывает, вспоминаю, – она торопливо ела свой салат.
– Ты куда-то спешишь?
– К Толику, у него в семье несчастье, – со всей серьёзностью сказала она. – Брат сломал ногу, когда катался на снегоходе.
– Так ведь брат сломал, не Толик.
– Но он же переживает, надо морально поддержать.
После этого вечера члены семьи Безродновых стали реже собираться, а определённое событие окончательно прервало их встречи. В сущности, они были друг другу чужими людьми, лишь формально связанными кровными узами. Хотя более всего из их круга выпадал Аркадий. Отец виделся с дочерью на работе, с женой – дома, а с ним ни у кого не имелось никаких точек пересечения. Света и Оксана тоже редко общались, но в основе их пренебрежения друг другом могло лежать всё что угодно.
Выйдя от отца затемно, но успев решительно отвергнуть предложение Оксаны, сделанное уже в дверях будто между прочим, остаться «сегодня на ночь или, если хочешь, насовсем переехать обратно» молодой человек не спешил возвращаться домой. Пусть его ждала неоконченная картина, но он не считал её веской причиной провести вечер в своей квартире, и сделал то, что давно порывался предпринять, но перед чем бесконечно брезговал. Слова Романа Эдуардовича на поминках о том, что он имеет обыкновение по воскресеньям поигрывать в картишки с друзьями перед тяжёлой трудовой неделей, не выходили у парня из головы. Аркадий позвонил, и был охотно приглашён.
