В столь разбросанном и неопределённом, однако совершенно безобидном состоянии он встретил очередной внезапный приезд Маши аккурат в середине весны. Неожиданным он оказался главным образом потому, что буквально днём ранее Аркадий звонил ей в Англию, а уже сегодня она предлагала увидеться где-нибудь в кафе в центре города. На его встречное предложение приехать к нему девушка ответила решительным отказом. Когда парень добрался до назначенного места, Маша сидела за столиком внутри небольшого, но неуютного полуподвального помещения, декорированного то ли для холодной официальности, то ли просто по глупости с использованием исключительно серого металла, стекла, белого пластика и обставленного стеклянными столами и мягкими стульями, обитыми серебристым дермантином; перед ней стояла лишь чашка кофе, меню по близости видно не было.
Аркадий подошёл и попытался поцеловать её в губы, но она уклонилась и после некоторой заминки чмокнула парня в гладко выбритую щёку. Он заметил, что Маша не накрашена, и от неё исходит удушающий приторно-сладкий запах новых духов. Первое обстоятельство ему захотелось интерпретировать в свою пользу, мол, они настолько близки, что девушка не боится быть рядом с ним самой собой, но оказалось ровно наоборот. После приветствия она неожиданно спросила:
– Как здоровье?
– Не жалуюсь, – растерянно ответил Аркадий, – были кое-какие проблемы, но они разрешились. Почему ты спросила?
– Просто. А как на работе?
– Давай что-нибудь закажем.
– Позже, – ответила Маша, проведя по шее тыльной стороной указательного пальца. Она была одета в длинный светло-зелёный свитер с горлом, который немного кололся.
– Я тебе уже писал, что нам урезали зарплату, не сильно, но всё равно неприятно. Ты кончаешь через три года? Время ещё есть. Мне тоже, как ты знаешь, хочется пойти учиться, как раз три года и пройдёт, получается, выпустимся вместе. Правда, я не знаю, может, заочно и дольше, будет видно. Понимаю, неопределённость, но куда же без неё, – затараторил молодой человек, а девушка не выказывала ни малейшего внимания, – всё начинается с малого. Я иногда размышляю о том, как жилось нашим родителям в пору их молодости, и, ты знаешь, за себя становится спокойней. Деньги вообще странная штука, но всё-таки хорошо, когда они есть.
– Понятно. А как с родными?
– Всё нормально. Да что с тобой? Столько не виделись, а ты еле-еле выдавливаешь из себя слова?
– Нам следует расстаться, не дело, так встречаться. Там у меня уже началась другая жизнь. Надеюсь, мы останемся друзьями. Прощай, – она встала и ушла с полным осознанием того, что совершила широкий и благородный жест, лично объявив о расставании бывшему любовнику.
А Аркадий после этих внезапных мгновений продолжал сидеть в недоумении, не в отчаянии или злобе, именно в недоумении, с ощущением того, что человек, которого он считал родным, сделал ему пошлейшую, но безвредную гадость. Минут через 10 после прихода сюда он тихо встал и направился к двери, потом вдруг спохватился, осведомился у официантки, убиравшей чашку Маши, заплачено ли за кофе, – заплачено, – и, наконец, вышел. Весенний вечер оказался весьма хорош, Солнце багрило не оперившиеся кроны деревьев, воздух был редкостно чист после дождя, однако влажен, мостовые грязны, но лишь у подножий домов, где стекала вода, впрочем, гулять не хотелось, ничего не хотелось, даже забиваться в свой уютный угол, что сейчас казалось логичнее всего, было тошно. Снаружи его машина напомнила собачью конуру, грязную, серую, тоскливую, но внутри тёплую и уютную, только неприятно пахло кожей (и почему многим нравится этот запах?); звуки улицы доносились в салон приглушёнными, почти успокаивающими. Аркадий посидел несколько минут, положив руки на руль и смотря на линию бордюра, вырывавшуюся прямо из-под капота и неспеша лившуюся широкой дугой по-над каменной стеной домов, неотступно преследовавших её, дабы она держалась в нужном русле. Картина показалась молодому человеку забавной.
«Какая беспредельная жестокость, и всё от ущемлённого самолюбия. Я ничего не понимаю в женщинах. Не так, как в аэропорту, но похоже: торопливо и ненужно, не по-человечески, будто животные, почти без слов. Однако тогда решение было принято заранее. Но чего же я хотел от неё услышать? Подробности о её тамошней жизни? Нет уж, увольте. С какой глупой гордостью она о ней сказала! Это, пожалуй, главное, что вызывает омерзение, столь дурного воспитания я от неё не ожидал. Вид умной и красивой, но дурно воспитанной девушки убивает наповал. При нашей первой, нет второй встрече мне сразу бросилось в глаза, как она слишком разоткровенничалась и принялась навязывать собственные соображения. Ну а я что? Во-первых, в чём-то я оказался с ней согласен, не спорю, во-вторых… во-вторых… хотел обмануть сам себя, приписать девиации в её поведении молодости, а не характеру. Болван, будь у неё хороший характер, чем моложе, тем застенчивей она бы себя вела. В итоге сам, что ли, виноват?»
