Рисовать под заказ оказалось для Аркадия сущей мукой, он ленился и малодушничал, всячески оправдывая собственную небрежность в упражнениях занятостью и отсутствием вдохновения. Вернуть последнее не помогали даже самоувещивания о том, что большинство мировых шедевров создавалось именно на заданную тему. Поэтому к экзамену ему удалось наскрести лишь три хорошо прорисованных, но маловыразительных пейзажа Москвы; два добротных портрета – один женский (позировала Света), один мужской, приятеля с работы, нарисованный более от нечего делать нежели для комиссии, который молодой человек включил в свой портфель от безысходности; и один натюрморт, озаглавленный как «Современный», на котором красовался мобильный телефон, ваза с апельсинами, приоткрытый портативный компьютер вполоборота, кружка со свешивающейся ниткой чайного пакетика, солнечные очки – всё это располагалось на стеклянном столике на фоне черноты телевизионного экрана. Кроме них он подложил дюжину рисунков, большинство из которых не имели сюжета, были ребячливо экспрессивны, компоновали фигуры людей и предметы во всевозможных, кроме правильных, пропорциях, короче говоря, являлись лишь набросками, но никак не оконченными произведениями.
Правда, представлять макулатуру на суд приёмной комиссии Аркадию оказалось не страшно, за образование он платил, учиться собирался на вечернем – какой с него спрос? Его приняли без проблем, оценив представленные работы как «оригинальные, но не вполне содержательные». Один из членов комиссии, немолодой мужчина, плотный и невысокий, с огромной лысиной, окаймлённой длинными сизыми волосами, сугубо эмпатично отметил: «Зачем вы так много принесли? Вам было бы достаточно и половины», – и попытался ещё выше закатить рукава разноцветного шерстяного свитера, в котором отчего-то мучался в жаркий августовский день. Аркадий вышел из аудитории вполне удовлетворённым, нигде не задерживаясь, сел в свою дорогую машину и уехал в неизвестном направлении, чем вызвал сугубый интерес у абитуриентов, а, главное, абитуриенток и их мам.
Училище находилось в старом кирпичном здании в конце небольшой тенистой аллеи в тихом, но не лучшем, настоящем московском районе, достаточно удалённом от широких улиц, чтобы не вносить в приобщение к искусству лишней суеты. Летом оно произвело на молодого человека исключительно благоприятное впечатление. Отныне у него оформился своеобразный треугольник – дом, работа, учёба – внутри которого располагалось всё, что ему нужно, а вне его – никому не был нужен он. Пусть повседневность не изобиловала бурными событиями, но казалась счастливой и отнюдь не замкнутой, ведь иметь автомобиль и собственное жильё в 27 лет, не переставая стремиться к чему-то более содержательному – дело незаурядное. Как не посмотри, жизнь Аркадия являлась жизнью честной, а то, что он был один – не беда, дело поправимое, рано или поздно появится девушка, которая сможет заинтересовать столь завидного жениха.
Когда молодой человек объявил на работе, что поступил в училище, то вызвал у коллег лёгкую и добродушную иронию, за ним надолго закрепилось прозвище «ПТУшник». Многие из них испытывали когнитивный диссонанс, и по его причине, чтобы сгладить неприятные впечатления, наперебой советовали не столько бросить учёбу, сколько обратиться в другое место, подать документы в вуз, брать частные уроки и прочее. Кое-кто соригинальничал и предложил свои услуги за вдвое меньшие деньги, что, конечно, являлось шуткой, поскольку новоявленный знаток живописи работал бухгалтером. Все посмеялись, а он, точнее, она, будто приняв идею всерьёз, ещё несколько дней от недостатка чувства юмора расписывала молодому человеку то, как будет натаскивать его по книгам, тренировать будто спортсмена, ведь «преподавателю не обязательно знать то, что он преподаёт». После этой фразы и взрыва смеха, она перестала приставать к Аркадию, искренне полагая, что учитель действительно может не уметь то, чему учит других.
Все их возражения парень отмёл в первый же день, спокойно отметив, что высшее образование у него уже есть, и вряд ли в России он получит лучше того, что получил во Франции, а ходить на индивидуальные занятия дорого, поскольку в практическом смысле он ничего собой не представляет, с ним надо возиться, и просто так никто не будет тратить время на начинающего художника. К тому же данный способ получения знаний казался Аркадию неким архаизмом, на который вполне можно было бы не обращать внимания, если бы у него имелось что предложить взамен за обучение, кроме денег. Однако их лучше потратить, чтобы брать уроки у нескольких преподавателей, а не одного.
