Ещё одно разочарование в учёбе, помимо осознания собственной ненужности, постепенно проявилось и сформировалось уже на первом курсе. Женя и в школе являлась «белой вороной», постоянно конфликтуя с одноклассниками и преподавателями, не имея подруг, лишь приятельниц, проводя свободное время одна, почему и покинула её без слёз сожаления. Вполне логично она объясняла это тем, что находится в чужеродной среде, что интересы сверстников отличаются от её собственных и ничего общего между ними нет. Так оно и было, наиболее ярко проявившись на первой (и последней посещённой Евгенией) встрече выпускников, когда прочие девочки взахлёб хвастались выбранными тривиальными профессиями экономистов-журналистов-юристов-бухгалтеров, «престижными» вузами и знакомыми симпатичными мальчиками, с которыми в дальнейшем их обязательно что-то свяжет, а Женя слушала бывших одноклассниц как гостей с других планет. Поэтому в училище она шла с надеждой, что очутиться среди своих, однако и этому не суждено было сбыться. Её сокурсники оказались не в восторге от своего призвания – с одной стороны, а с другой – ни на что более не годны. Будучи девушкой неглупой, Женя вскоре поняла, в чём отличие среднего профессионального от высшего образования. Низкие запросы окружающих ещё более усугубили ситуацию, и в училище она, как и прежде, выглядела «белой вороной». С ней общались, звали на вечеринки, и девушка на них ходила, но её сердце постоянно сосало чувство крайней легковесности происходящего, в каждом встречаемом человеке Евгения пыталась разглядеть нечто глубокое, второе дно, и в каждом разочаровывалась, все оказывались ровно тем, чем являлись, и в конце концов бедняга его присочинила.
Отсутствие дружеских связей в школе, которые остались бы с Евгенией после её окончания, оказалось не самым неприятным обстоятельством, сопутствовавшем получению общего образования. Постоянная обязательность, попытки окружающих вместить незрелую личность в непонятные рамки уже с седьмого класса приводили девушку в неподдельное отчаяние и порождали мысли о самоубийстве. Она переживала их пассивно, замкнувшись в себе, лишь время от времени огрызаясь на чуждые ей требования. Если посмотреть со стороны, Женя росла тихой и скромной девочкой, немного «не от мира сего», а таких более всего ненавидят суетные и претенциозные сопляки всех возрастов. Однако одноклассники её не травили, во-первых, потому что она была высокой, то есть побаивались, а, во-вторых, зная, что девушка учится в художественной школе, не воспринимали как часть своей жизни, но чем-то посторонним и ненужным. По этой причине эмоционально она развивалась без пагубного влияния сверстников и влюбилась в первый раз только в 19 лет. Кроме того, Женя плохо училась по многим предметам, из-за чего ребята не ощущали с её стороны угрозы собственному величию. Лишь в старших классах, сидя на перемене на подоконнике и глядя в окно, она бывала несколько раз встревоженной внезапно заговорившим с ней парнем из параллельного класса, но, видя её испуганные глаза на худом лице и слыша невнятные ответы на свои вопросы, он в конце концов признал предприятие безнадёжным.
Другое дело была художественная школа, которую Женя с определённого момента стала для себя считать основной. Чужие люди с лёгкостью потакают не своим детям, особенно если они такие милые, какой являлась Евгения, и особенно в том, что признаётся не заслуживающим серьёзного внимания, поэтому тамошние преподаватели нахваливали чадо, как могли, чем и повлияли на решение родителей позволить их дочери и далее рисовать. Те несколько часов, которые проходили в стенах, в несколько слоёв завешанных рисунками разной степени зрелости, являлись самым светлым пятном в жизни Жени, именно пятном, размазанным по серым будням учёбы в средней общеобразовательной школы. С пятого класса высокая, но очень худая и хрупкая девочка, отличавшаяся среди сверстников спокойностью и застенчивостью, несла на себе нелёгкий груз постоянной занятости в двух местах, от чего у неё никогда не хватало времени ни для развлечений, ни для общения, ни для домашнего задания. Но ребёнок сам сделал этот выбор, который вполне можно было бы назвать проявлением силы характера, если бы в нём, по зрелому размышлению, не сквозили отчаяние и безысходность. Конечно, в то время девочка их не осознавала, в полной мере они дали о себе знать лишь по окончании школы, когда она поняла, что другие пути для неё закрыты.
