Являлось ли это нездоровой принципиальностью? Вряд ли. Хоть Анна комплексовала из-за нереализованности, сфера её устремлений виделась женщине слишком высокой, чтобы вводить оную в корреляцию с бытом. Среди домашних дел она с лёгкостью находила время заниматься любимым, только на поверку оно оказалось не таким незабвенным, каким выглядело в её юные годы. Чёткое разграничение жизни на две неравные части помогало соблюсти в ней хрупкий баланс, однако со временем он нарушался, леность и мелочность, а, по сути, отсутствие путеводной нити, топили Анну в болоте житейской суеты, лишая психического равновесия. И характер занятия очень способствовал происходящему. Пожалуй, ни в какой иной форме созерцания нет такой драматической потребности в единстве сложности внешней формы с вразумительностью содержания, нигде более количество столь явно не переходит в качество, одновременно не исчерпывая его, равно как и наоборот – мелодия может оставаться собой и без привнесения в неё мастерства, давая повод засорять искусство ненужным хламом. У Ани всегда имелись проблемы с математикой, посему уровень её игры был строго ограничен пониманием того или иного произведения, овладением его сущности, и за определённой границей вырождался в механическое передёргивание струн, без цели и связи, с соответствующим результатом. Всем преподавателям это казалось очевидным, и они, будто сговорившись, подталкивали Анну в определённую нишу, которая её не устраивала, амбиции девушки шли куда далее, она не хотела играть в массовке и не желала примыкать к их цеху, ей необходимы были лишь первые роли, на которые Безроднова не тянула. Одно время, самое хлопотливое время своей семейной жизни, после рождения Аркадия, Анна даже пробовала себя в сочинительстве, уделяя данному занятию строго определённые часы среди забот и суеты повседневной жизни. Её самоорганизации и настойчивости можно было только позавидовать, тогда от женщины уже никто ничего не ждал, ни к чему не принуждал, всё, что она делала, являлось следствием личного решения, свободного самоопределения, однако результат оказался плачевным. Несколько по-настоящему живых, разнообразных мелодий, которые Анне удалось из себя выдавить, упёрлись в глухую стену бесконечного повторения без развития, вырождаясь в монотонную нить качества без количества, скуки и посредственности. Радуясь удачным находкам, она была физиологически неспособна что-то в них нарушить, изменить, чтобы вновь вернуться к гармонии, изолировала ноты там, где следовало их сложить, боясь разрушить приобретённое, посему её произведения остались лишь обрывками, удачными моментами, кусками, из которых Анна оказалась не в состоянии сотворить целого. Такова суть музыки и не только, лучше уйти, чтобы вернуться, нежели остаться на месте, если и не всегда, то точно тогда, когда желаешь сделать нечто большее, чем просто выполнить определённую функцию; таков механизм творчества.
Муж считал её занятия безвредными, но не одобрял и не поддерживал жену на избранном пути, для него они являлись причудой любимого человека, пользы от которых не было никакой. Никто из родных не заметил, когда она престала стоять со скрипкой перед пюпитром и, пиликнув пару нот, записывать закорючки на нотную бумагу, во-первых, потому что обычно Анна сочиняла днём, будучи одной в квартире, во-вторых, не ясно, бросила ли женщина свои занятия в какой-то определённый момент, либо они постепенно сошли на нет путём постоянного сокращения отводимого им времени и по причине обыкновенной лени. Однако скрипка далеко не убиралась, инструмент лежал в шкафу в спальне на верхней полке, правда, только для вида. Удалив его с глаз долой окончательно, Анна бы призналась всем и самой себе, что она такая же, как они, но для чего? Можно же было бесконечно долго создавать видимость своей необыкновенности, причастности чему-то, чего другие лишены. Её жизнь, как и музыка, стала красивой, гармоничной, простой и однообразной, и вырваться из цикличной монотонности необременительного быта способа она не видела. Да и не испытывала такого желания, ей не хотелось что-то менять, лишь прибавлять к имеющемуся, однако игнорирование того тривиального факта, что силы человека крайне ограниченны, провело чёткую линию между нынешним существованием и тем, чего ей хотелось достичь.
