Сергей Николаевич и Роман Эдуардович оказались частично правы, давая Аркадию понять, что его мать не была святой, но прямота и жёсткость их характеров сильно сгустила краски, оттолкнув молодого человека от правды и не позволив к ним прислушаться. После 30 Анна действительно стала заводить интрижки на стороне, смысл которых, впрочем, не был понятен даже ей самой. Доходили ли они до своего логического завершения, как в случае с Романом Эдуардовичем и то только с его слов, или всё погрязало на уровне покровительственного флирта с её стороны, неизвестно, и это наилучшим образом характеризует саму Анну. Будучи по собственному желанию «творческой личностью», она ни в чём не являлась законченным человеком, в противоположность своему мужу, чья деловитость и отсутствие фантазии позволяли супругам эмоционально не пересекаться, что устраивало обоих и способствовало достижению определённой гармонии в семье. «Определённой» потому, что она ею не являлась, за гармонию часто принимают полное отсутствие чего-либо. Лучшим доказательством шаткости положения в их доме являлось существование незримой, но вполне осязаемой черты, спокойствие в семье царило лишь до тех пор, пока сказанное женой понарошку не воспринималось мужем всерьёз, после чего могло произойти всё, что угодно.
До поры до времени брак Геннадия устраивал, у него была масса дел, отнимавших все силы и время, но Анна так замкнуться не могла по определению. Однако её принципиальная незавершённость обезопасила ситуацию, ведь как в хорошем, так и в дурном она никогда не доходила до конца, а если человек не делает ничего плохого, его априори считают добрым, ибо он безопасен, тем более женщину. Безроднова и сама свято уверовала в собственную безвредность, лишний раз не преминовывая пощеголять беззащитностью, чтобы вызывать к себе жалость, сострадание, любое положительное чувство, а затем с негодованием отвернуться, укоряя других за их мелочность, ведь она нуждалась в чём-то большем и настоящем, успев за время учёбы в консерватории заглянуть за горизонт, за которым яркими огнями светилась большая сцена, слава и признание. Анна отчаянно искала отдушину в своей жизни жены, домохозяйки, матери двоих детей, но, берясь то за одно, то за другое, вскоре ко всему теряла интерес. Её романы носили отнюдь не любовный характер, они являлись самоутешением, женщине хотелось лишний раз убедиться в том, что она может быть небезразлична кому-то кроме родных, что может кем-то управлять, что в состоянии иметь желания, которые будет исполнять другой человек.
Говорят, после восьми лет брака у супругов не остаётся друг к другу никаких чувств; с Геннадием они прожили вдвое больше, но Анна не могла даже помыслить признаться себе в том, что за прошедшие годы в её отношении к мужу почти ничего не изменилось. Глядя на неопределённую натуру этой женщины, можно задаться вполне резонным вопросом: способна ли она любить? Анна помнила, как тяжело ей далось рождение детей, она ценила свои усилия и ни в коем случаем не хотела, чтобы они пошли прахом; помнила, как Геннадий смотрел на неё в первые годы знакомства, как трепетал перед возлюбленной, как ухаживал, и тоже ценила его усилия, была ему благодарна. Также она уважала мужа за то, что имеет возможность не выполнять какую-нибудь глупую и бесполезную работу, а посвящать время приятным и полезным занятиям, никогда никуда не спешить и не переживать по мелочам. Только это всё не любовь. Что до определённой черты идёт во благо, за ней способно плохо кончиться.
Однако отсутствие любви совсем не означает обратного. Пусть с ворчанием и недовольством, скорее, обыденными и незлобивыми, но большую часть жизни Анна посвящала мужу и детям. За годы своего служения чужим целям женщина выработала своеобразную максиму, которой руководствовалась всегда и чьё содержание казалось ей настолько близким, что она не испытывала никакого желания выразить его словами. Содержание было простым и сводилось к тому, что всё делаемое, необходимо делать хорошо, однако не прежде, чем возникнет необходимость. Пребывание в состоянии постоянной готовности и безразличия к будущему позволяло ей с лёгкостью менять свою жизнь в мелочах, не огорчаясь по поводу крушения планов, которые, таким образом, Анна вовсе отучилась строить, живя лишь непосредственными заботами. Она охотно вставала раньше всех, готовила завтраки, отвозила детей в школу, привозила их оттуда, ходила по магазинам, стряпала обеды и ужины и прочее. От такой жизни многие другие померли бы со скуки, но у неё имелось секретное оружие – Анна не являлась этими другими, она была собой и ей ни разу не пришло на ум с кем-то себя сравнить. Например, Анна любила чистоту, но в отличие от прочих жён никогда и пальцем не шевелила, чтобы убрать за кем-нибудь из домочадцев случайно брошенный мусор. Уборка происходила в определённое время, и до этого момента он спокойно дожидался своей участи, если кто-то другой его не выбрасывал.
