«Чтобы продать что-то не нужное, нужно сначала купить что-нибудь ненужное» — Матроскин прав. Про Жириновского… не знаю.
В начале 21 века в зоопарках Австралии и других стран был проведён ряд экспериментов по «превращению обезьяны в человека». Как хвастали экспериментаторы: они опровергли самого Адама Смита. Ибо тот утверждал: «единственное, что отличает человека от любых животных — идея денег».
Как оказалось, обезьяны, например — довольно туповатые капуцины, идею денег вполне понимают. Они дёргали тугой рычаг, получали пластмассовые жетоны и покупали у наблюдателей еду. При этом в обезьяньем коллективе проявились все основные производственные психотипы человечества: лентяи, трудоголики, скопидомы, транжиры, воришки, бандиты… И — проститутки.
Эксперимент продолжался долго и проходил в нескольких местах. Поэтому можно оперировать кое-какими числовыми оценками. Около 50 % самцов и 10 % самок — платят за секс.
Понятно, что «хомнутая сапиенсом» злобная и всеядная лысая обезьяна отличается от миролюбивых капуцинов. Что свойственная этому «лысому» виду последовательная моногамия — несколько меняет цели и способы их достижения. На это накладываются климат, качество и количество питания, этика, культура, сословные и родовые традиции… Но в качестве базовой оценки количества «искателей» и «искательниц» — можно использовать.
Тут надо подумать.
Но так — жить нельзя. И вы — так жить не будете.
По утру, едва выгребли чуток от деревни, я собрался вернуться в своё. В свои родные штаны. Хрипун посмотрел на мои манипуляции и задал вопрос:
– Чем плешь прикроешь?
– Шляпу надену.
– А на постой встанем? В дом вошёл — шапку долой. Про твою тыковку — звон по всему Залесью идёт. Влазь взад. В шушун.
Дальше Хрипун сразу предупреждал на постое:
– Кто к моим бабам полезет — женилку оторву.
Это помогало. Только на волоке сыскался чудачок — вздумал меня полапать. Ну и огрёб. Дальше… Это ж прямо не «Святая Русь», а страна непрерывно действующих эскалаторов!
Мужичок подлез ко мне сзади, за груди подёргать. Ручки мне в подмышки сунул и давай шерудить. Пока искал да удивлялся:
– Ой, а гдей-то? Ой, а чегой-то? Ой, а кудой-то?…
Я провернулся на пятке. И сломал ему кисть. Очень, знаете ли, удобный захват получается. Бедолага, столкнувшись с новыми ощущениями, взвыл сиреной. Подскочили его сотоварищи. Волоковщики — народ дружный, боевитый. Они — с дубьём, и я — с веслом.
«Девушка с веслом» — видели? По-чешски: «Быдла с падлой». А — «не-девушка»? В смысле — совсем «не-…»? — Вот волоковщики и насмотрелись.
Жарко, парко, на волоке работа тяжёлая, комары прямо в глаза лезут. И без того тошно, а тут этих принесло…
«Размахнись рука, раззудись плечо…» — русская народная присказка.
Если б только плечо! — Всё зудит!
Троих положил — ещё в очередь стоят. Дело уже к смертоубийству идёт. Тут, на наше и на их счастье, с другой стороны купеческие ладейки тащатся. Им через волок лезть, нашей забавы окончания поджидать — неколи. Развели нас корабельщики.
Но слов разных вдогонку — много сказано было. Из литературно отфильтрованных напутствий замечу:
– Назад пойдёшь — здесь и останешься. Днём — тягло таскать, ночью — задком махать. У нас много прохожих прохаживает — курва-кобылища — к прибыли будет.
Интересно люди живут. Что на волоках проституция — дело прибыльное — логично. Но как-то об этом не задумывался. Надо обмозговать на досуге. Всё лучше, чем Мономахово: «„господи помилуй“ взывайте беспрестанно втайне».
На пятый день вывались в Неро и, уже в сумерках, выгребли к Ростову Великому. Костерок на берегу разложили.
А места-то памятные. Вон пляж, с которого лодку с утопляемыми блудницами, с Новожеей — в майскую воду выталкивали. О-ох… Как вспомню… Епископа Феодора в золочёной робе и митре, размахивавшего своим изукрашенным, блестящим на солнце, посохом стоимостью в годовой бюджет Суздальского княжества. Вопящего свою «проповедь против блудниц» пополам с «Апокалипсом». Хор монахинь, выводящих на голоса из притчей Соломоновых:
Мать Манефа, обличительница, праведница, осознавшая и восприявшая суть блуда, звонко и чувственно выпевающая тайные помыслы и чаяния блудниц мерзостных, вытаскивающая их сущность похотливую на свет божий, неукротимо обрушивающая гнев Господень на головы несчастных. «Да исполнится воля Его!».
И она же, стонущая, жарко дышащая, истекающая соком, страстью, страхом, восторгом. Распахнувшая глаза, тело, душу свою в моих руках.
Крик девичий с лодки: «Не хочу! Не надо! Пожалейте! Пожалуйста!».
Слаженное моление утопляемых женщин Богородице:
«Умолкает ныне всякое уныние и страх отчаяния исчезает, грешницы в скорби сердца обретают утешение и Hебесною любовию озаряются светло…».
Православное воинство, душевно сливающееся с убиваемыми у него на глазах.
Групповое ритуальное убийство в христианских одеждах. «Группа» — убийц, «группа» — жертв. Только Бог — один. И на тех, и на других. Один-одинёшенек.
