Расстрижонка полностью

Я скромно стоял рядом с сидящими и выпивающими «кружку мира» мужиками, надвинув на глаза платки, смиренно сложив на животе ручки, и согласно кивал, подтверждая лестную характеристику своего «кобылизма» от «большака». А получив от него по уху — наука бабе за невежество, за побои мужей добрых, жалостливо заплакал и заскулил. Положено бабе честь хозяина блюсть. Хоть бы — на людях. А вот закончим поход — тогда я его… Так, об этом я уже…

Пол-ночи перевели на разговоры, потом я забрался в дровянник, подпёр дверь брёвнышком, но всё равно — сон в пол-глаза. Как бы эти озорники снова «озоровать» не надумали.

Почему я живой остался? Ну что сказать, девочка… Попущение Богородицы. И в тот раз, и вообще.

Я не знаю, что Андрей спросил у Феодора. Я не знаю, что епископ ответил князю. Вообще, слова, которые ты буковками пишешь — здесь значения не имели. Важны интонации, мимика, микропаузы… На вербальном уровне — Андрей не узнал ничего нового. На невербальном… Достаточно, чтобы сделать для себя выводы.

Здесь важна не истина, но правда. Личная правда, ощущение князя: «епископ — солгал». Дальше — очевидное: «единожды солгавший — кто тебе поверит?». Всё, произносимое и произнесённое Феодором, потеряло оттенок правдивости, всё следовало подвергнуть проверке, «презумпция лживости», «утрата доверия».

Они хорошо знали друг друга. Андрей — услышал ложь, Феодор — понял, что Андрей услышал. Утраченное доверие — не восстанавливается. Нужно много времени, чтобы потерянное — потеряло значение, чтобы на месте умершего — выросло новое. При условии отсутствия новых фактов обмана.

Феодор должен был немедленно предпринять действия, чтобы «спрятать концы в воду». Но… чистая случайность — «райский медведь с дубовым хвостом». Епископ допрыгался до сотрясения мозга. На несколько дней он выпал из режима активного управления. «Приболел не ко времени». Это меня и спасло. Понятно, что доносы о моей встрече с Андреем, о тайной посылке «странных людей» в Ростов — к епископу попадали немедленно. Но он не мог их воспринять — головокружение с тошнотой и мигренью. Иначе… нас всех бы просто прирезали по дороге. В этом месте или в другом — не важно. Но у епископа возникла задержка.

Так жить нельзя. Но здесь «все так живут». Ещё в начале своих похождений по «Святой Руси», выволакивая Марьяшу «из-под половцев», я понял, что с бабами по Руси ходить — напряжно. Тогда, сгоряча, мечталось мне о чём-то крупнокалиберном и сильно автоматическом. Чтобы местных придурков: от бедра веером и — в штабели.

Русь — не изменилась. Но понимания у меня — чуток прибавилось. Могу честно сказать: не поможет. Даже со сменными магазинами.

На «Святой Руси» примерно восемь миллионов жителей. Примерно 800–900 тысяч хозяйств. Треть-четверть — бобыльские. Преимущественно — мужские, женщины раньше умирают. Кроме своих дворов, куча одиноких мужчин живёт на чужих подворьях. Грубо говоря — триста тысяч «искателей приключений». Не от этого ли столь напряженно идёт на «Святой Руси» спор «о посте в середу и пяток» — церковники пытаются ухудшением питания снизить сексуальные потребности паствы?

Я знаю два других способа.

Всех бобылей — кастрировать. Хлысты в России пошли этим путём. «И гасит голубя аки свечу».

Или дать каждому мужику по бабе. Вариант Жириновского. Только наоборот.

Первый — технологически проще. Мастеров с двумя кирпичами и… и вперёд. Кирпичи у меня уже делают. Хорошие, калёные. А вот второй… Прежде чем «дать» — надо где-то «взять».