Чем-то меня сегодня знахарь странным поил. Обычно, после его отвара, я сразу вырубался и потом целый день голова — будто опилками набита. Морфин? А сегодня… на хи-хи пробивает. Опять героинчику подсыпали? Это у них тут фирменный знак высокого градуса лекаризма? Опять вспомнилась мне Юлька-лекарка… и наши в её избушке… развлечения.
– Ну, ты как? Живой?
Дверь распахнулась, и в низкий дверной проём, прикрывая ладонью свечку в руке, шагнула женщина.
Ни — «здравствуй», ни имени-отчества. Будто на дню уж много раз виделись. Невежа. Хамка. «Ма-асквичка ма-асковская». Самая первая. Вот так с неё всё и пошло? А может у неё хамство — типа профессиональной болезни? Я таких начальников немало видел. Сперва — человек-человеком. А потом такое вылезает…
Софья поставила свечку в подсвечнике на стол в стороне, подошла ко мне, стащила одеяльце и присела на край топчана.
Надо ли объяснять, что со всеми этими событиями я остался… э-э… без белья. Как и сказано: «сымут с вора рубашку и…». Голый. Как… как Иисус в Иордане. Даже голее — на нём хоть голубь бывал. У меня — ни одного засиженного птицами места. Только повязки на особо пострадавших. Последние дни, когда здешние служители меня вертели, крутили, перевязывали и утку подносили… мне как-то фиолетово было. А тут… засмущался.
– Тут болит? А тут? Рёбра целы? А голова? Ну-ка глаза влево-вправо… Мазь-то моя помогает? А чего колени сбитые?
Она то тыкала пальцем, то отворачивала край моих повязок. Её прикосновения, сперва — короткие, чёткие, «деревянные» стали более мягкими, продолженными, ласкающими. Сменился и голос. От резкого командно-княгининского он ушёл в глубокий, воркующий.
– А ну-ка, коленочки разбрось чуток. А тут-то… Покололся весь. А лекарь-то и не глянул. Горит, поди, чешется? Ай-яй-яй. Надо маслицем… А вот у меня и корчажечка есть. Смажем чуток… Хорошо ли?
Когда Улита Степановна Кучковна, жена и соратница самого отца-основателя всего Российского Государства Андрея Юрьевича Боголюбского, канонизированного в лике благоверного, инокиня Софья, по обету о сохранении православного русского воинства самой Царице Небесной даденному принявшая постриг от самого легендарного епископа Ростовского Феодора, нежными осторожными движениями… смазывает вам росным церковным маслом… как какой-нибудь чудотворной иконе… колени… и бёдра… и промежность… и мошонку… и…
Мужики! Ну вы ж меня понимаете!
Хотя, конечно, иконам всё это не смазывают. За неимением.
Я мог только чрезвычайно энтуазистически кивать головой, чуть не задавливаясь в своём идиотском ошейнике.
– О, так ты иудей? Или бессермен? Чудно как-то срезано.
Интересно мне: откуда у неё такие знания? «Где ты видела член без зелёнки?». А опыт?! Ведь чувствуется же навык! В темпе, паузах, в прикладываемом усилии, в последовательности… Она, что и Андрею так…?!
Она наклонилась ко мне и, продолжая делать там внизу что-то руками… ох как мне это «что-то»… аж до зубовного скрипа, до судорожного выгибания дугой навстречу её тёплой и крепкой ладошке… дерзко улыбалась мне в лицо.
«Дерзко»… Это слово не отражает и доли эмоций, которые я видел на её лице. Тут и полное пренебрежение к нормам, к пристойности, обычаям. «Запретный плод — сладок». Вот сейчас ты и получишь эту запретную сладость. Абсолютная уверенность в своей власти надо мной, в моей полной беспомощности. «Летай иль ползай — конец известен. Будет — по-моему». Чуть пренебрежительное успокаивание: «Не боись, дурашка. У нас всё получится. Всё будет хорошо». Лёгкое разочарование от простоты, от прозрачности и ожидаемости моей реакции: «Все вы мужики… козлы». И предчувствие собственного, грядущего, самой создаваемого и управляемого удовольствия, удовлетворения, успешности…
Всё это замешано на крутом сексуальном чувстве взрослой опытной женщины. Которая всё знает, умеет, может… И ничего не боится.
Мужчины похоже часто смотрят так на женщин. Да я сам…! Но там такой взгляд называется «многообещающим». Хотя, как правило, обещанное — не исполняется. Всегда что-то мешает. То съел чего-то не то, то — «кажется, твой муж пришёл»…
– Нравится? Да? Ещё хочешь?
Её ласки, то нежные, то всё более сильные, привели меня в состояние… ожидаемого стояния.
– Какой ты… молоденький, горяченький… нежный… а внутри — твёрдый…
Бисмарк говорил о имперской политике, как о железном кулаке в мягкой перчатке. Тут — не кулак. Тут совсем не… Но тоже… «Одинокий железный кулак очень ищет мягкую мокрую горячую перчатку. Немедленно!».
