Мы отправились гулять. Конечно, в первые полчаса нам было немного не до окружающих красот — мы болтали наперебой. Особенно много Костя рассказывал о своих успехах на экологической почве, об очистке южных полей, о городах и землях, где им с Марси довелось пожить. Марси почти никак не участвовала в беседе. Динка и Ник поддерживали разговор, но о них Белов явно все знал и так. Я тоже помалкивал, наблюдая за колли, который бегал вокруг, словно бесхозный. Белов спросил меня:
— А ты, Стас, говорят, побывал на Церере?
— Да, поработал, — кивнул я.
— Но ты не космический человек, верно?
Я подумал.
— Да, интереснее всего для меня люди. Но теперь людей полно и в космосе… Там тоже бывают интересные медицинские случаи. Нет, мне все равно, где работать. Ну и… хотелось как-то проверить себя, смогу ли и все такое, понимаете?
— Да, конечно, — кивнул Белов. Мы чуть отстали от других, и он заговорил тише.
— Я иногда в свое время думал о тебе — каким ты был бы, если бы у тебя были другие, обычные родители? Мне казалось, что это постоянное давление делает тебя несвободным. Налагает ответственность. Возможно, ты не стал бы салвером, а занялся бы чем-то… скажем, музыкой всерьез. Вот теперь еще и космос. Ты мог бы стать другим, Стас — жить более расслабленно, в свое удовольствие… Но в конечном итоге я понимаю, что родительское давление есть у всех. Но у тебя оно было… наверное, все-таки в правильную сторону. А несвободны — все. Внутренняя свобода — это лишь цель, к которой мы бесконечно стремимся. И я думаю, что ты осознаешь это давление, но уже принял его как часть своей личности, ведь так?
Я лихорадочно соображал. Вот с Беловым всегда так. Он какой-то потрясающий интуитивный психолог — как скажет, так несколько дней думаешь. И ведь мы не виделись много лет.
— Да, я не думаю, что сейчас это какое-то давление. Просто я вот такой. Стал таким. Это же нормально, разве нет? Мне нравится помогать людям. Мне хочется доказать… не маме, себе самому, что я… ну не сильно прям хуже своего отца, хотя и совсем другой человек. Я не могу быть другим. Да и не хочу давно уже.
Белов улыбнулся, как мне показалось, с некоторым облегчением.
— У тебя все хорошо. Меня больше Костя беспокоит. Но с ним и в школе было очень трудно… однако я не думал, что сейчас станет вот так. И Марсела… Знаешь, жаль, что вы трое разошлись. Ты как-то гармонизировал эти отношения, а когда вмешалась любовь, и ты ушел…
«Разве в школе было трудно с Костей?» — поразился я мысленно. Мне так не казалось — наоборот, Костя был самым правильным, лучшим, идеальным, можно сказать, коммунаром. Но спросил я о другом.
— Да, Марсела… я сам не понимаю, что с ней. Как ей помочь…
— Знаешь, Стас, — Белов повернул ко мне серьезное лицо, — бывают ситуации, когда человек может помочь себе только сам.
Я был с этим не согласен, но Белов ускорил шаг, мы догнали остальных. Как раз подходили к стадиону, и Костя громко вспоминал какую-то эстафету, когда у Ершова лопнули штаны… надо же, а я уже забыл. Помню только, что Ершов и в школе был увальнем и не прилагал ни малейших усилий к спортивным занятиям, выполняя кое-как только самый минимум.
Школа похорошела и разрослась. Интересно, когда ты не наблюдаешь эти изменения год от года, а являешься через много лет — и видишь совершенно иную картину. За Кристаллом вырос еще один жилой комплекс, в старых зданиях уже не жили — там располагались какие-то вспомогательные лаборатории, пояснил Кирилл Андреевич, музей, игровые, клубы. Возле стадиона появился большой пруд, двое пацанов рыбачили на нем с плота, в заводи плавали два лебедя — черный и белый. В роще за прудом построили «обезьянник», как назвал его Белов — множество площадок на деревьях, соединенных лесенками, канатами, висячими лианами, сейчас там резвилась куча малышей, даже, кажется, детсадовцы под присмотром более старших вожатых. Далее шла магнитка — здесь только небольшая грузовая линия для обслуживания школьного цеха, для продукции и сырья. У магнитки возилась ремонтная бригада — две девочки, два мальчика и с десяток киберов, дети управляли работой в сенсорных перчатках. Забавно и умилительно было смотреть на этих серьезных, в черной рабочей форме, малышей, им было всего-то лет по десять, но они уже могли строить и ремонтировать магнитную дорогу, знали ее устройство, могли починить кибера. Мы, собственно, были такими же.
В сам цех не пошли. Традиционно наша ШК включала один из внешних филиалов завода «Электрон» и производила электронные приборы, когда-то давным-давно это были коммы, еще наручные, древние, которые на руке носили. Наше поколение уже перешло на производство планшетов, потому что биокоммы, которые носят сейчас в височной кости — это совсем другая отрасль техники. Теперь ребятишки поставляли «Электрону» элементы управления космолетов, навигационные платы, ничего себе, надо сказать, я не особенно разбираюсь, но кажется, это одно из самых сложных производств.
