— У меня в вашем возрасте часто складывалось ощущение, что люди вокруг вообще заняты строительством коммунизма в отдельно взятой квартире. Что каждый думает только о себе, многие даже собрания коллективов и советов воспринимают как обязаловку, непонятно зачем нужную. Сейчас этого уже гораздо меньше, и если люди заняты собой, то хотя бы — интересными хобби и саморазвитием. Необходимость же постоянно участвовать в управлении обществом понимают все, это мейнстрим. Поверьте, Стас, ситуация стала только лучше. Вы лучше нас. В наше время единицы были такими, как сейчас — средний коммунар. А то, что большинство людей всегда, кажется, заняты пустяками — это нормально, это всегда так было, а может быть, даже всегда и будет. Таковы люди. Они хотят, чтобы им было хорошо, но ведь и вы хотите, чтобы им было хорошо. Так им и хорошо, и становится все лучше. Чего вы беспокоитесь, Стас?
Я возвращался от Лады поздно вечером, в вагоне с прозрачной крышей — поезд бесшумно летел среди темных рощ, а сверху смотрели крупные звезды. Лада показала мне вещи, старинные фотографии, записи своей матери — я все это скопировал для себя. Я не жалел, что поехал к ней. Она не дала много исторической информации, но поговорить с ней — было хорошо. Может быть, Лада сама из тех людей, от которых исходит свет. Мать… она тоже, да, но она все-таки мать, с ней все сложно. А теперь на душе у меня установился ясный покой. Все на своих местах — дневник Зильбера, Ворон и Маус, самопожертвование и подлость, все было мне теперь ясно и понятно. Хотя с научной точки зрения, наверное, все это пока еще выглядело очень сырым.
Я поработал спокойно часов до одиннадцати утра, а потом проснулись мои постояльцы. Вроде бы они не так уж и шумно себя вели — разве что доносились звуки какого-то фильма (наушников Ерш не признавал), да в кухне что-то звякало и гремело. Но даже эти мелочи безумно раздражали. Я оглядел свою комнату — из-за втиснутого в центр тренажера она была похожа на склад мебели. Но это мое убежище. Место, где я чувствую себя в покое. Индивидуалист несчастный…
Пристыдив себя, я выбрался из комнаты. Пора было перекусить. Но в кухне Камила затеяла какую-то сложную стряпню — коквинер светился и шипел, на плитке в огромной сковороде что-то скворчало, на столе красовался поднос с маленькими пирожками. Камила в пестром фартуке (тоже непонятно откуда взяла) колдовала над кастрюлькой с паром.
— Пирожок хочешь? — она протянула мне поднос. Я покачал головой. Почему-то давно выработалось у меня отвращение ко всем блюдам, которые они мастерили.
— Спасибо, я ел.
В принципе, я хотел сделать салат с курицей, но пробиться к коквинеру сейчас — нечего и думать. Я вышел в гостиную. За окном моросил дождь, и Ерш, против обыкновения, сидел не на балконе — он развалился в кресле, выложив на стул полные волосатые ноги в шортах, смотрел кино на круглом незнакомом мне планшете, и прихлебывал пиво.
— Привет, — сказал я, присаживаясь напротив.
— Здорово, — он приподнял ладонь, — пива хочешь?
— Нет, спасибо.
Раздражение снова захлестнуло меня. Досада на себя: ничего я не могу, ни принять их присутствие, ни вышвырнуть к черту. Вот Ворон наверняка сделал бы последнее, причем даже патруль бы не вызывал — накостылял бы по шее и выкинул. Но я не могу.
Я сел напротив Ерша.
— Ты ищешь что-нибудь? Ну… ты же собирался искать каких-нибудь членов Советов, которые тебе помогут?
Ерш поднял на меня мутные глаза.
— Да, ищу. А что? Почему тебя это так волнует?
Новая волна раздражения. С его точки зрения, меня должно только радовать их пребывание в моем доме. Похоже, он ничего и не ищет, а просто хорошо устроился — и можно ни о чем больше и не переживать.
Я отправился к себе. Попытался еще поработать, но стало ясно, что ничего не получится. К тому же хотелось есть — и я отправился перед сменой поесть в кафе. Можно было позвонить хотя бы Нику, но его так же неохота было впутывать во всю эту ситуацию, как и маму. Если признаться, мне просто было стыдно.
Почему я никак не могу определиться, размышлял я, сидя над порцией рагу с котлетой, за столиком перед бассейном, в котором плавали крупные караси. Вот что стыдно — не то, что я, например, боюсь. Я бы и сам выкинул Ерша на улицу, если бы был уверен, что это необходимо, и что так и надо. Но ведь вот Маус, например, приютила чужую девочку. Конечно, то была совсем другая ситуация. Но может быть, здесь тоже я должен помочь людям, ведь они тоже люди, пусть и запутались, и не знают, что делать. А может быть, права мама, и наоборот, я не должен помогать — я уже помог, чем мог, и теперь только потакаю их глупости. Оказавшись на улице, возможно, они не увидят другого выхода и пойдут наконец хотя бы в реа-центр. Или поедут в какое-нибудь селение нонконформистов. Черт возьми, я просто не могу понять, что мне делать.
А еще ведь есть Марси и проблема с ней… впрочем, здесь все проще. Мне кажется, я сделал для Марси все, что мог, и больше вмешиваться в ее жизнь и не могу, и не имею права. Но это не значит, что я не переживаю из-за нее.
