— Я тебе говорю, передохни, — повторил Илья, — я тоже возьму несколько дней. Мне до тебя далеко, но два года переработки у меня уже накопилось.
— Пожалуй, ты прав, — признал я. Мы оба выложились в эту смену.
— Только в пятницу у нас видеособрание. Надеюсь, ты поучаствуешь. Ночники просят увеличить им смену, чтобы работать до шести утра, но два раза в неделю. Но как тогда распределить остальных? Утренники в основном тоже недовольны, с четырех утра — это каторга, лучше бы с шести. Я продумал несколько вариантов, будем обсуждать.
— Конечно, поучаствую. А жена у тебя на какой премьере — она актриса?
— Не. Театральный критик. Была бы актриса — я бы уж пошел на премьеру, ты меня за козла держишь, что ли?
Илья снова разлил вино.
— Сегодня в Свердловске в оперном премьера «Восхождения к Сириусу». Современная опера, какой-то мексиканец…
— Энвидо!
— Точно. Все время из головы вылетает. Моя Ленка, конечно, сразу рецензию… до утра будет занята.
Мы сидели и болтали за жизнь. Бутылка опустела, а стрелка на часах стала подбираться к полночи. Илья рассказывал про сына — тот в свои десять лет писал работу по палеонтологии и уже ездил работать на раскопках. В августе у их семьи традиция — сплавляются по рекам — Белой, Аю или еще где-нибудь. Друзья тоже присоединяются. Илья пригласил меня. Я сразу согласился, наверняка это будет здорово. Представил плот, речку, Илью с багром в руках, костер на берегу.
Тема разговора сменилась, Илья рассказал, что они с Ленкой уже обсуждали острую современную тему — не подать ли заявление в колонию? Конечно, хотелось бы, но есть сомнения из-за ребенка. Сын здесь привык, у него друзья, у него замечательный наставник в палеонтологии, а что там будет вообще в колонии — неизвестно. Это навело меня на мысли о Марси, и я помрачнел. Словно почуяв, о чем я думаю, Илья спросил:
— Слушай, ну а у тебя как на личном фронте? Есть кто-нибудь?
— Была…
И я начал рассказывать. Рассказывал я без особых подробностей, конечно — о том, как дружили в школе, как мы с Марси вначале сошлись, даже отметили наш союз свадьбой — давно уже нет никакой «регистрации брака», но принято отмечать решение о совместной жизни в кругу друзей. Но потом приехал Костя, и оказалось, что он… ну в общем, я Марси понимаю, я бы сам тоже в него влюбился, если бы был женщиной или не той ориентации. Они сошлись и тоже устроили свадьбу, и у них вроде бы все было хорошо, они были вместе много лет. Но вот сейчас я узнал… и я рассказал о Марси, о том, какой несчастной и задерганной она выглядит, и что бросила работу, которая у нее так хорошо получалась, она же была одной из лучших на Земле вообще, если честно, ни я, ни Костя ей в подметки не годимся. Я только не стал рассказывать о последних откровениях Марси, потому что это было бы непорядочно.
— Ты, выходит, ее до сих пор любишь, — уточнил Илья. Я отвернулся и кивнул.
— Это непорядочно с моей стороны, конечно. Я понимаю, что Костя этого боится. Знаешь, классическая ситуация предательства — жена и лучший друг. Еще и поэтому я стараюсь держаться подальше от Марси. Я бы не стал сейчас претендовать на нее как-то, именно потому что она жена Кости. Если бы кто другой был…
Илья схватил меня за рукав.
— Погоди! А в Ленинграде… как это получилось, что она ушла от тебя к нему?
— Ну… — я растерялся, — так вышло. Тут все нормально. Никто никого не обманывал. То есть я заметил на самом деле, что там какая-то искра проскочила. Костя, он знаешь, такой яркий, интересный. Мы встретились на карнавале, и он был в центре внимания. И они танцевали, и мне показалось, что между ними что-то есть, вернее — что Костя в нее влюблен. А на следующий день Марси поговорила со мной. Мне было тяжело, конечно. Но это же нормально. Она сказала, что мы вообще разные люди, что она поняла свою ошибку и любит Костю, и попросила прощения. Я сказал, что прощение тут ни при чем, в наше время никто верности до гроба ни от кого не требует, и она свободный человек и ничего плохого мне не сделала. Разве это не так? У них чувства. То есть у меня здесь никогда претензий не было. Хотя, конечно, мне было тяжело, но ведь это же мои личные проблемы, правда? Я обязан отпустить ее, и если не могу так сразу… собственнический инстинкт. Оскорбленное честолюбие — мне кого-то предпочли. В общем, тут ни она, ни Костя не виноваты.
— Гм, допустим. А тогда почему сейчас ты чувствуешь вину за то, что испытываешь к ней чувства? Считаешь, что если бы и она к тебе что-то испытывала, то это было бы классическим предательством? А тогда не было так — жена и лучший друг?
— Ну… нет. Не знаю. Я никогда так на это не смотрел.
— Но продолжаешь ее любить десять лет. Стас, ты же нормальный симпатичный парень. Ни за что не поверю, что девушки тебе намеков не делали.
— Делали, — признался я.
— А может то, что ты испытываешь к ней — это и есть настоящее? И вот так и надо? Стас, ты знаешь, мне кажется, ты просто человек очень хороший.
