Я осмотрел Витьку, в легких все было благополучно, я добавил профилактический антибиотик в КЦД. Пациент не хромал, шов, конечно, еще выглядел свежим, но воспаление минимальное.
После этого я поехал к маме. Мы сели с ней в кабинете, она разыскала старые записи, где были она и отец. Молодые, любящие. Тогда им нужно было родить меня, воспитывать, радоваться на меня, ездить со мной купаться к морю, папа учил бы меня балансировать на доске, а мама загорала бы и улыбалась нам с берега…
Но они поехали в Европу, проводить операцию «Рассвет». Ныне известную как Освобождение. Они даже там вместе не были.
— Мы очень мало по сути были вместе, — тихо сказала мама, — ты знаешь, Сташю… я привыкла, что ты никогда не можешь быть с человеком, которого любишь. Что вся любовь всегда на расстоянии. Вот и с тобой получается так.
Мне стало неловко.
— Мам… я никогда не думал об этом. Это неправильно. Теперь я от тебя не уеду.
Она несмело усмехнулась.
— Я сама тебя оставляла одного. Часто. Ты обижался.
— Я не обижался, — я помотал головой, — ну может, когда подростком был уже, самую малость… Я же понимаю, ты делала это для того, чтобы всем остальным было хорошо. Чтобы наш мир… не погиб в конце концов.
— Мне часто так жалко бывает, что Бинх не дожил. Он бы видел все это сейчас и так радовался… но ты знаешь, мне кажется, что он это и так видел и понимал. Что так будет. Что мы это делаем для того, чтобы было так. Это ведь хороший мир, Сташю, правда? Люди здесь — люди, а не марионетки и не рабы. Они сами все решают. Они на все влияют сами. Здесь всем хорошо — даже тем, кто думает, что плохо, на самом-то деле им несравнимо лучше, чем… даже каким-нибудь Гольденбергам моего времени. Да и никто и не думает, что плохо — разве что капризы разные бывают. Это хороший мир. Мы этого хотели.
— Да, — сказал я, — это хороший мир. Мне нравится. Спасибо.
— И не надо говорить собирательно — преступления, жестокость. Кто-то совершал преступления, да. В том числе даже и в рядах самой КБР. Но чаще это делали враги — как Гольденберг, представившись партийным деятелем, отправлял в ЗИНы невиновных. Но многие честно сражались и не совершали преступлений. Почему тех и других нужно записывать в одну страту? Почему нужно мешать палачей и героев, преступников и честных тружеников? Ничего мешать не нужно. И не нужно говорить о прошлом собирательно — это оскорбит память честных. Если это зачем-то необходимо — надо проводить расследование и осуждать тех, кто достоин осуждения. И только их.
Несмотря на одиннадцатый час, на улице все еще было светло. Вроде не Питер, вроде юг, но и здесь в июне очень длинные дни.
Мама проводила меня до остановки — ей хотелось пройтись с собакой. Магнитка пришла быстро, и очень скоро я уже выходил на своей остановке. Народу было немного — гуляли несколько запоздавших собачников, вокруг которых бегали здоровенные питомцы, парень с девушкой шли обнявшись. Звезды сияли как праздничная иллюминация. В роще я остановился. Нашел Вегу, нашел Орион, в нем — Ригель и Бетельгейзе, а потом — Пи-3. Это и есть звездочка, чуть больше Солнца, вокруг которой вращаются семь планет, и одну из этих планет назвали Радуга. Там нет ничего, кроме сине-зеленых водорослей в океане да странных лишайников на слоистых розовых скалах.
Вернее, там не было ничего — теперь там уже строятся здания, земные деревья тянут ветки к синему, как и здесь, небу.
Почему я сейчас подумал о Радуге? Я обещал не оставлять маму. Я вообще не особенно рвусь в космические дали — мне все равно, где работать. Люди есть везде.
Дверь распахнулась передо мной, я прошел через широкий холл, ступил в лифт и поднялся к квартире. Гости снова ушли гулять — видимо, нога Витьке уже совсем не мешала. Оно и к лучшему. Я взял в коквинере бокал пива и сел на балконе.
И тут раздался сигнал. Не хотелось портить беседой ночное безмолвие. Я вошел в комнату и мысленно, через комм, включил экран.
Со стенного монитора на меня смотрела Марсела — глаза ее слегка опухли и покраснели, лицо выглядело ошарашенным.
— Привет, — сказал я осторожно. Кажется, Марсела была не дома — она сидела за каким-то столом, вдали виднелась зелень. Кафе, парк?
— Стаська, — шепотом почему-то сказала Марсела, и мне показалось, что глаза ее заблестели, — Стаська, извини, что я так поздно… так вышло. Понимаешь, мне совсем некуда деваться. Я, конечно, могу взять гостиницу, но… мне страшно, Стаська. Помоги мне.
…Наш БТР продвигался медленно, на углу послышался разрыв снаряда, и мы ощутили легкий толчок. Улицы были безлюдны. У въезда на площадь Мира БТР остановился, а за нами — вся колонна. Командир, китаец Шен, повернулся к нам.
— Петров! Проверь.
