Вопрос этот был жутко неприятным. Отвратительным. Мне ведь в общем-то нравится наш мир. Вот только сегодня я радовался удачной смене, тому, что удалось помочь пациентке; кажется, у меня появился хороший друг. Я поеду с ним в августе сплавляться по Белой, а потом закончится космический срок у Вэня, и я поеду к нему в гости в Ухань, кстати, надо будет навестить там и мою однокурсницу Тэй. А потом махну в Лондон на Королевский Концерт, послушаю лучших классических музыкантов планеты, прогуляюсь по восстановленному Вестминстерскому аббатству и доеду до Ливерпуля, где живет хороший салвер, а теперь уже врач-офтальмолог О‘Нил, с которым мы вместе ловили корюшку в Ленинграде. Я счастлив. Все счастливы. Все хорошо в нашем мире — пусть и бывают проблемы, но было бы странно жить совсем без проблем.
Но теперь снова проросли сквозь эту щенячью наивную радость длинные уши старого Цзиньши. Как ни дико об этом даже думать, но вот ведь снова и снова повторяется одно и то же: кто-то будто пытается устранять инакомыслящих. Даже произнести это страшно. Витька, конечно, нонконформист, что уж говорить, и Цзиньши он читал, и со всем согласился. И отследить его антиобщественный образ жизни нетрудно. И вот он — жертва.
Я завел Витьку в приемный покой, поговорил с дежурными салверами — двумя девушками. Мой гость, неприятный случай, не хочется никого беспокоить… по-моему, вопросы у них возникли, но они из вежливости не стали ничего спрашивать. Я усыпил Витьку альфа-генератором, поставил КЦД для болевой блокады. Ввел бронхоскоп, а через него — нанокапсулы для санации легких; пока мелкие роботы разбирали в Витькиных альвеолах молекулы воды и прочей гадости, самоликвидировались вместе с ними, переходя в газообразное состояние и улетучиваясь с выдыхаемым воздухом, другие боты разыскивали и уничтожали очаги воспаления, я занялся ногой. Рану я очистил, заполнил опять же саморастворяющейся дезинфицирующей губкой и закрыл сверху псевдокожей, универсальным перевязочным материалом, отлично заменяющим натуральную кожу почти во всем. И легко отторгающимся, как только нарастет собственная кожа. На все это я поставил аппарат для сшивки, а сам проверил состояние легких и вынул интубационную трубку.
Витьке нужно было бы полежать пару дней под наблюдением, но конечно, он был на это не согласен, и мы поехали домой.
На следующий день я проснулся около полудня — недоспал все равно, конечно, но дольше дрыхнуть уже не мог. «Бомба» спокойно спала в гостиной. Я взял завтрак — черный хлеб с лососем и творог, уселся в своей комнате и включил новости.
Как и следовало ожидать, происшествие на карьере взбудоражило весь город. Еще и потому, что пострадавших или виновников не могли найти. Карьер обыскали на предмет тел погибших, но конечно, ничего не нашли. Обломки лодки исследовали. Какой-то член ОЗ давал интервью журналистам на берегу карьера.
— Взрыв произошел по причине программного сбоя. Двигатели этих лодок всесторонне защищены. Но при определенных условиях программа может сработать неожиданным образом. К этому добавляется то, что пользование лодкой было неавторизованным. Мы не знаем, кто вообще ее взял.
— Может быть, последний пользователь плохо закрепил?
— Это исключено. Лодку могло отнести ветром от причала, но мотор самопроизвольно включиться не может. На ней катался неизвестный пользователь. Непонятно, как он вообще обошел защиту… И зачем это сделал. Возможно, это был ребенок, до четырнадцати лет самостоятельное пользование лодками запрещено.
— Может быть, он сам же и вызвал программный сбой?
— Чтобы оказаться на лодке в момент взрыва? Сомневаюсь. Дистанционно здесь управлять нельзя.
— Но что же это все-таки было? Случайный сбой? Или, может быть, вирус? Намеренное, опасное хулиганство?
Я выключил передачу. Конечно, можно было бы сообщить о жертве происшествия. Но меня сейчас волновало другое. Я набрал номер мамы. Экран остался матовым.
— Сташю? Это ты?
— Да. Ты занята?
— Я в душе как раз… Давай через десять минут перезвоню?
— Нет, — сказал я, — я только хотел спросить: можно прийти?
Не похоже, что мама еще недавно была в душе. Она сидела за столом, в голубом брючном костюме, а перед ней на чистой подкладке были разложены детальки, в которых я без особого труда распознал части УВП — универсального высокоточного пистолета, известного оружия кобристов.
— Подожди секунду.
Мама за несколько секунд — руки так и мелькали — собрала пистолет, больше похожий на иссиня-черную блестящую игрушку. Поднялась, убрала оружие в сейф, приложила ладонь к замку.
Боевая старушка.
Чарли радостно повилял хвостом и сделал попытку на меня запрыгнуть.
— Чайку попьем? — мама хотела затащить меня на кухню. Я покачал головой.
— Нет, спасибо, я только что позавтракал.
Мама села в одно из кресел.
— Ну тогда вот бери квас, вчера сделала сама, — она указала на большой графин на столике. Подумав, я налил себе стакан коричневой жидкости.
— У тебя, как я понимаю, есть вопросы? — проницательно сощурилась она. Я кивнул.
