— В принципе, я предлагала мой вариант операции. Там Хильде Тредер, ты, наверное, ее помнишь. Остальные — вообще не бойцы. Несколько бывших игроков Турнира, граждане Федерации, психически надломленные, есть и чехи — те покрепче. Но если убрать Тредер, они растеряются. С ними можно будет говорить. Уверена, идея района, свободной зоны и прочего принадлежит ей. Помнишь допросы руководства ФС? Сама организация уже не существует, но у них как раз и были такие идеи — новая free trade area21, в уменьшенном масштабе. Чтобы мы разрешили им жить, как они хотят.
— Ты уверена, что если убрать Тредер…
— Да. Практически уверена. Но спецназ не знает, как ее убрать. Никто не знает. Она же понимает, что снайперы сидят вокруг, и не высовывается.
— Надеюсь, психологи чего-то добьются, — вздохнул Бинх. Прямо с заседания троих психологов отправили на переговоры — переговоры велись, конечно, через интернет, на расстоянии.
— Завтра увидим.
Я практически расправилась с фирменной пражской свининой с брусникой. Бинх сидел напротив и смотрел на меня. И я на него. Странно, мне казалось, что он никогда не менялся. Что он сейчас был таким же, как в школе, когда показывал мне, соплюхе, как автомат держать правильно, лазил со мной по скалам. Хотя тогда он, безусловно, сам был пацаном. Но вот уже в двадцать лет, в школе КБР он был таким же, как сейчас. Мне кажется, корейцы с возрастом вообще мало меняются — у Бинха узкое вытянутое лицо, треугольный подбородок. С годами только морщинки возникают вокруг глаз, но у Бинха еще ни одной не было — мы ведь еще были молоды. А вот седина уже появилась. И все равно он был прекрасен.
Человек, который был для меня всем. Даже немножко отцом, наверное — хотя старше меня всего на четыре года. Человек, благодаря которому я попала в КБР, с самого начала. Благодаря которому я живу вот так. Человек, ради которого, как я понимаю все последние годы, я вообще живу.
Мы не виделись опять уже полгода. Мы все откладывали на потом, всегда. Потом, когда закончится операция. Потом, когда завершится освобождение Европы. Когда кончится война. Когда закончатся разборки банд и спецслужб.
Тогда мы каждый день будем вместе. У нас будет ребенок. У нас будет все.
Я не могла бы полюбить никого другого. Я ведь пробовала. Нет. Любой другой мужчина в то наше время старался бы оградить любимую женщину от всего, выбить ей местечко получше, укутать в вату, чтобы ей было тепло, безопасно и приятно. Бинх устроил так, что я попала в армии именно в горячую точку, на границу, что я попала в школу КБР… Я для него была — равной. Такой же, как он сам. Сейчас современные люди пожмут плечами — ну и что? Но ведь тогда это вовсе не само собой разумелось. Отношения мужчины и женщины были наполнены душной патриархальной дрянью — выдаваемой, конечно же, за любовь, рыцарство и заботу.
У нас было не так. У нас было так, как вот сейчас уже практически нормальным считается. Мы были равны.
— Я думаю, — произнес Бинх серьезно, — что нам с тобой придется ночью посидеть и обсудить некоторые вопросы операции. Лучше всего — у меня в комнате.
— Да, товарищ командир, — вздохнула я, — придется нам посидеть у вас в комнате. А может быть, даже и не только посидеть.
Я проснулась, и Бинха уже не было рядом — он встал раньше, конечно же, и плескался в душе. Шесть утра. Ну ладно, можно считать, что выспались — нас довольно быстро сморило, мы оба смертельно уставшие уже несколько лет как.
Я скосила глаза на комм. Сообщение. Развернула экран в воздухе.
«Раунд переговоров завершен. Невнятные требования гарантий. Мы сами должны их придумать. Пока ничего».
Чего и следовало ожидать. Бинх появился из душа, я вымылась, оделась, и мы вдвоем отправились на завтрак. Необходимости прямо-таки скрывать отношения у нас нет — все же знают, что мы женаты, просто неприлично демонстрировать их слишком открыто.
Я чувствовала себя почему-то очень хорошо, несмотря на трагизм происходящего. Ну восстание, да. Террористы. Но мы бывали и в худших ситуациях. Это, может быть, последний такой эксцесс в Европе. Закончим эту войну — и останутся уже мелочи. Так чувствовал себя советский солдат Второй Мировой, подходя к Берлину. Мое тело было таким спокойным, таким наполненным и счастливым после встречи с любимым. Любимый сидел рядом, намазывал хлеб, пил кофе, я наблюдала за движениями его длинных, сильных пальцев. Рядом с Бинхом я верила, что все будет хорошо. С ним просто не могло быть ничего плохого.
— Ты куда сейчас? — спросила я. Сама я собиралась в свой кабинет, побеседовать с местным командованием РВ, а потом проинспектировать изолятор с пленными.
— Я в переговорную, — ответил Бинх. Моя рука с вилкой застыла. Спросить «зачем» нельзя, я не первокурсница.
— Пожалуй, я с тобой.
— Нет. Я договорился тет-а-тет. Хочу побеседовать с Тредер лично. Мы с ней раньше уже виделись.
— Да Тредер и сама ведет переговоры. Только, конечно, под именем Зденки Новаковой.
— Знаю. Я отправил ей сообщение по своему каналу. Она согласилась.
