Мы снова расстались — легко, у меня, по крайней мере, был расчет на новое свидание вечером. Я провела совещание со своими, съездила в битком набитый изолятор. Лично позвонила в Берлин и попросила немедленно решить вопрос с размещением пленных, тех, кто нам больше не был нужен, пора изолировать как-то более комфортно. Мы их собирались отправить на Север — до суда. Я решила еще ряд вопросов. По дороге обратно, в машине, набрасывала схемы дальнейшей работы в Праге. В два было назначено очередное заседание штаба КТО.
— Ну как ты? — Карина остановила меня в коридоре.
— Хорошо. А в чем дело?
Психолог кивнула. Она смотрела на меня как-то странно. Ну ладно.
— Ничего особенного. Идем в кабинет.
Мы снова расселись за столы, расставленные подковой, в центре, на школьной доске — трехмерный экран. Зяблов сел на «кафедре».
— Думаю, все вы уже в курсе. Для тех, кто не знает, обрисую изменения ситуации за последние шесть часов. Глава КБР Чон лично провел переговоры с командиром террористов, Новаковой, она же Тредер. Он предложил в качестве гарантии по предоставлению зоны индивидуализма в Праге себя самого. В качестве заложника. Новакова дала согласие…
Дальнейшее я слышала сквозь нарастающий шум в ушах. Предложил себя самого. Ход я могла оценить как профессионал — хороший ход. Логичный. Все-таки глава КБР — не дядя с улицы. И даже не ребенок с улицы. К тому же с этими десятками сопливых заложников обранци далеко не уйдут, а сокращать их число, убивая — чревато. А тут — всего один взрослый заложник, дисциплинированный и достаточно ценный… всемирно уже известный и незаменимый кобрист. Который добровольно остается в этой их новой индзоне и пробудет там до тех пор, пока обранци не почувствуют себя в безопасности.
«Да ничего они с ним не сделают».
«А если сделают?!» — возразил панический дрожащий голос где-то внутри. Я заткнула его. Сжала кулаки и выпрямила спину. Это не про Бинха. Это просто какой-то солдат добровольно рискнул собой. Их всегда жалко. Нас всех жалко. Но у нас никогда нет другого выбора.
— Передача состоится сейчас. Включаю трансляцию.
На экране появилась до боли знакомая аллея, ведущая к зданию. На аллее — Бинх, в парадной форме КБР, только что не при регалиях и без оружия. Как всегда, спокойный такой и безмятежный. Он шел по середине аллеи, совершенно один, и казалось, там даже птицы перестали чирикать.
Я вдруг вспомнила вчерашний разговор про Тредер и про то, что если бы удалось ее убить… Нет, ерунда. Не мог Бинх сдаться ради такого. Прикинул бы, взвесил плюсы и минусы — и отказался. Разменять командира европейской КБР на рядовую агентшу уже несуществующей спецслужбы — он не сделал бы такой глупости.
Вот спасти детей, мирных взрослых, и сопровождать, пусть в качестве заложника, каждый шаг Тредер и ее «свободолюбивой» шайки по созданию индзоны в Праге — это логично. Это задача, с которой немногие могли бы справиться, это задача для него.
«Все будет хорошо, Ли». Это же не первый раз, правда? Мы оба не раз были где-то на грани гибели. На Бинха только покушения уже восемь раз устраивали…
Мои руки не дрожали. Бинх дошел до здания. Внешние камеры отключились — теперь все происходящее мы видели через микрокамеру Бинха, вживленную ему в кожу шеи. В виде черной бородавки.
Двое «обранцив» подбежали к нему. Бинх протянул руки вперед, ему надели наручники. Довольно неумело обыскали — впрочем, Бинх, конечно, не потащил бы с собой оружия, а вот камеру они не нашли.
Лестничные пролеты, ободранная штукатурка, окурки, грязь. На шестом этаже террористы пошли гуськом — очевидно, только им был известен проход через заминированные помещения. Бинха они как-то провели через них. На восьмом они вошли в длинный коридор. Камера скользнула по заложникам — перепуганные, вжавшиеся в углы дети, молодая мамаша, кормящая младенца. Дверь квартиры. Перед нами возникла Тредер, она же Зденка Новакова, белокурая, с грубыми немецкими чертами лица, крупная дама.
— Ну здравствуй, Чон, — произнесла она, — не ожидала.
Она указала куда-то в угол. Дальше замелькали какие-то руки, лица, невнятные возгласы на чешском — я знала язык плохо и понимала лишь отдельные славянские корни. Бинх молчал, и что происходит, было непонятно. Наконец он сказал, прерывисто дыша.
— Зря. Я вам еще пригожусь.
— Ничего, не сдохнешь, — ответила Тредер, — целее будешь.
Я наконец-то настроила транслятор — переводили они в то время из рук вон плохо, но понять было можно, к тому же, я поставила в качестве целевого русский язык, а с чешского на русский перевод был довольно точным и тогда.
— Вы должны. Освободить. Заложников. Снаружи ждет… группа медиков, передайте детей. Им.
Голос Бинха был ровным, но все время прерывался. То ли плохая связь — что абсурдно, конечно, изображение-то было прекрасным. То ли, и это вероятнее всего, с ним уже что-то сделали. Подвесили, например, за пальцы. Фантазия у этих тварей богатая.
