— Как у тебя все просто! А ты понимаешь, что она намертво прилипла ко мне? У нее болезненная привязанность, с самого начала так было. Латиноамериканские страсти! Брось я ее сейчас — и будет рецидив. Меня ее терапевт предупредил. Что надо дождаться хотя бы какого-то улучшения… Это заколдованный круг просто, и чувствую, что я в итоге и сам попаду в психушку. Но бросить ее… не знаю. У нее ведь, кроме меня, никого нет. В последнее время ни одной подруги, никого. Кому она нужна такая? Родители далеко, да и что там родители…
Он сидел с бокалом в руке, уставившись в землю, ссутулив красивые мощные плечи. Я подумал, как мало знаю своих друзей. Никогда не заподозрил бы в Косте такого мужества и постоянства — в юности он менял девчонок как перчатки, на нем многие висли, но длились эти романы всегда недолго, да и по поводу чьих-то разбитых сердец и привязанностей он не сокрушался… Только с Марселой, кажется, остепенился — но ведь и с ней они раньше зажигали, были одинаково веселыми, счастливыми, легкими.
Болезнь, подумал я, это тяжелая психическая болезнь. И в наше время никто не гарантирован от заболевания, и лечить это все еще сложно. Но с другой стороны, Марсела если и страдает депрессией, то сейчас она не в острой фазе, она ест, иногда смеется, даже танцует.
Я должен помочь ей. Помочь им. Вообще зря она ушла к Косте, все-таки лучше мне было оказаться с ней рядом в этот сложный момент.
Потому что я люблю ее и такой. Костя… он, видимо, не может понять, что происходит, воспитывает ее. А я бы только помогал. Я бы все делал для нее. И пусть она даже швыряется в меня тарелками. Пусть истерит. Ну и что, ведь это Марси. Я бы все бросил и жил ради нее.
Так, кажется, у меня у самого начинается болезненная, ненормальная привязанность.
Работа — понятие безразмерное. Это Служба регламентирована тремя часами в день (а раньше было четыре часа, а совсем давно целых шесть!) А вот работой можно заниматься сколько угодно, хоть сутками — в результате армия психотерапевтов занята лечением коммунаров с синдромом выгорания… Но пока я никаких признаков не ощущал. Моя работа была крайне увлекательной.
И занимался я ею все десять, одиннадцать или даже четырнадцать часов в день.
Она включала, конечно, обязаловку — нужно было проходить курсы в исторической академии, и я продвигался вперед очень быстро. Все остальное время я был занят восстановлением событий в ГСО — мне хотелось четко понять, что там происходило.
Я почти не встречался с Кэдзуко, зато мы нередко обедали вместе с Евой. Ева отрабатывала в музее или архиве ежедневно по три часа, а потом шла заниматься своими увлечениями — танцами и цветоводством. У нее был собственный участок в садовом комплексе, где она даже поставила небольшой домик для ночевок, домик, утопающий в цветах. Еще Ева занималась бисерной вышивкой и патчворком. Даже увлечения у нее были эстетичные. Каждый раз она приглашала меня посмотреть танцы или прогуляться по цветочным садам, но я отказывался — и времени нет, и возникало опасение, что Ева может воспринять мое согласие не совсем правильно.
Мы мало говорили о предмете нашего изучения. Ева относилась к ГСО, на мой взгляд, странно.
— Если честно, копаться во всем этом не очень-то приятно. Смерти, крысы, голод, разборки постоянные… хоть бы они между собой не цапались, а так — непонятно, чем вообще были лучше окружающих. Я стараюсь концентрироваться на позитивных аспектах.
Через некоторое время я понял, что знаю о ГСО больше, чем Ева. Это было неправильно — ведь это Служба для нее, она профессионал. Но нельзя сказать, что Ева не приносила пользы — она бойко проводила экскурсии, занималась каталогизацией архивных документов, еще у них, историков, была тысяча неведомых мне дел.
Просто это ее и в самом деле мало интересовало. Три часа в день — и до свидания.
Если она задерживалась, то лишь для того, чтобы пообедать со мной. Мы болтали о том, о сем, Ева вытягивала из меня медицинские советы, иногда плавно переходя на психологию и даже сексологию, в которой я не силен.
— Ева, я же обычный салвер-спасатель. У меня стаж в основном в Патруле и на Церере, ну еще я в пансионате работал, там гериатрия. В психологии я разбираюсь на уровне общемедицинского образования.
