Пару раз я сталкивался в музее с Костей. Меня это удивляло, но оказалось, что они знакомы с Евой, и он помогает ей с технической частью. Они в музее делают интерактивку — визуализируют в трехмерной проекции некоторых персонажей из прошлого. Такие интерактивные композиции есть во всех уважающих себя музеях, пора уже и в Кузине создать такую. Я об этом слышал от Никиты, но сам он не занимался этим проектом, всецело посвятив себя экономической истории. Участвовали три человека, которые занимались именно ГСО, включая и Еву. Ну а Костя помогал с программированием. Конечно, у него тоже вроде бы другая специальность, но создание виртуальных персов — область, которой он когда-то увлекался. Костя вообще энциклопедичен, не удивлюсь, если он даже в сексологии разбирается.
Но я почти ни с кем не общался — лишь по рабочим вопросам и иногда с Евой. И по большей части работал дома.
Вся моя комната была завалена распечатками, фотокопиями, схемами, ибуками, а на свободной стене я развесил карточки с именами и фотками (если были) бойцов ГСО, заполняя их сведениями, которые удавалось выкопать. Иногда я просто сидел перед этой стеной, вглядываясь в лица и строчки. Я расположил карточки по ротам и взводам, взяв определенный временной срез Второго периода, когда ГСО была наиболее многочисленной, но еще не слилась с заводской коммуной. Ворон и Иволга наверху. Четверо ротных — Спартак, Принц, Лао-ху и Кавказ. Последнего как раз расстреляли чуть позже. Что отличало его от остальных? Высокий, крепкий, лысый мужик. По биографии — вроде ничто не отличало. Дальше — командиры взводов и рядовые бойцы. Но вот Маус была командиром взвода, но однако ее связь (какая именно связь — любовная? Или просто дружеская? Сведения противоречивые) с самим Вороном может многое означать. Я протянул по стене красную стрелку между Маус и Вороном. Над головами расстрелянных приклеил черные крестики. В основном репрессированы были бойцы четвертой роты, то есть роты Кавказа.
Наверное, это похоже на работу не историка, а детектива. Но я ведь и был детективом. Мне нужно было разобраться в очень мелких с исторической точки зрения деталях. Понять — кто прав, кто виноват. Вынести суждение — если не юридическое, понятие юстиции у нас вообще уже отсутствует, то этическое. То есть это историку как раз не нужно, но мне это необходимо для себя самого.
Я читал, читал, делал выписки, заполнял карточки, собирал паззл. Иногда лишь поздно ночью я понимал, что уже пора заканчивать. И с утра, едва позавтракав, принимался за работу снова. Тренажер теперь стоял в моей комнате, и это было неудобно, все загромождено мебелью, на тренажере лежали карточки и распечатки, и чтобы позаниматься, нужно было все это снимать. Поэтому я почти перестал тренироваться. Даже возобновились боли в спине — я принимал таблетки, спохватившись, снимал вещи с тренажера, делал две-три тренировки, а затем снова благополучно об этом забывал. Поставить же тренажер в гостиную, чтобы удобно было к нему подходить — теперь нельзя.
История ГСО делилась на три периода. Первый, или инициирующий период был самым длинным, лет шесть, но и самым бедным на события. Бывший солдат Ворон и двое его друзей, оба вскоре погибли, организовали небольшую группу, которая разрослась потом до нескольких десятков человек — бойцы обучались военному делу, ходили в патрули и защищали жителей города от безмерно расплодившихся бандитов-дружков. Плату не брали, насколько я мог понять, награбленное возвращали хозяевам, так что вся добыча у них была — имущество и оружие самих дружков. В те годы ГСО в основном состояла из женщин, подростков, стариков и инвалидов. В городе царил настоящий социальный дарвинизм, сильные мужчины и так находили себе пропитание — как раз за счет силы, интереса идти в ГСО у них не было совсем, разве что у отдельных подвижников, которые, как и сам Ворон, делали это не ради материальных благ.
Второй период ГСО продолжался около года и начался с прихода туда Иволги, Ольги Боровской — не только коммунистки, сознательно посланной туда от Ленинградской, уже созданной коммуны, но и бывшего боевого офицера. Иволга мгновенно подружилась с Вороном и завоевала большой авторитет, благодаря ей началась перестройка в ГСО и активные боевые действия по разгрому сначала мелких, а затем и крупных дружин. ГСО стала зарабатывать продукты и дрова на охране крестьянских поселков. В нее потянулись и мужчины, и бывшие военные.
Третий период был связан с крупной забастовкой на Заводе, которую хозяева пытались подавить с помощью собственной частной армии. ГСО заняла оборону на «Электроне» и фактически слилась с бастующими. Логика событий привела к тому, что восставшие были вынуждены штурмовать Новоград (где сейчас и располагался Музей истории), провели это все успешно и объявили в городе коммуну, сразу же связавшись с такими же, только что образованными другими коммунами.
