Первая часть предложения напоминала прежнюю Марселу, вот она точно бы первой ломанулась в Космос. Ребята заспорили о принципах отбора колонистов. Берут практически всех желающих, ставят на очередь, и только родителей маленьких детей в очереди отодвигают, Радуга пока не приспособлена для воспитания малышей. А подростков уже берут — прямо сразу. Костя придерживался мнения, что отбирать в первые поселенцы стоило бы представителей необходимых профессий — инженеров, строителей, экологов, медиков, биологов, а когда они уже все построят… в этом был свой резон, да и Костя говорил так внушительно, что переспорить его никто даже не пытался. Я снова отвлекся на свои мысли. Костя все-таки замечательный человек. Вот сейчас он говорит, и все так слушают его, что готовы за ним пойти, куда бы он ни позвал. Скажет — а давайте все вместе на Радугу, и мы побежим записываться в колонисты. Может, не все, но те, кто для себя это рассматривал как возможность. Скажет, что это сейчас не нужно — и вот все уже согласно кивают. Прирожденный лидер. Наверняка на работе он творит чудеса, судя по его рассказам, это так и есть, но от такого человека можно ожидать и большего. Не такими ли были вожди революций в прошлом? Может быть, Ворон и Боровская? Хотя судя по всему, нет, Ворон, пишут, больше молчал, а если говорил — то тихим, глухим голосом.
Но такие, как Костя, нужны людям! Почему-то вот эти врожденные лидерские качества, способность вести за собой у нас недооцениваются, а ведь это тоже важно. Я любовался красивым, уверенным лицом Кости, его блестящими глазами. Я всегда, да и Марси тоже — мы были ведомыми рядом с ним. И стыдиться тут нечего.
Говорили уже о другом, Дина рассказала о прочитанной книге про будущее человечества. Костя перехватил инициативу:
— А вот я знаете, что слышал? Такой вопрос — достигнет когда-нибудь человечество всемогущества, или нет? Ну — кто что скажет?
— Конечно, достигнет! — уверенно произнес Бен.
— Вот прямо всемогущества, — усомнился Никита, — не знаю. Но вопрос с грядущей гибелью Вселенной придется как-то решать!
— Так вот, ответ: нет, не достигнет! — победно объявил Костя. — Почему? Потому что достигнув всемогущества, человечество не может не воспылать сочувствием к страдающим людям прошлого, смертным, угнетаемым. И ощутив это сочувствие, оно непременно захочет избавить людей прошлого от страданий. Но мы все еще страдаем, умираем, боимся смерти — следовательно, человечество всемогущества не достигло. Не достигнет никогда.
— Ну-у! — возмутилась Дина, — а как же физические законы?
— Так всемогущее человечество может их отменить!
— По сути, ты превращаешь человечество в некоего бога, — заметил Бен, — и сводишь проблему к старой, давно известной теодицее. Человечество будущего либо не всемогущее, либо не всеблагое…
Я снова отвлекся от спора. Темный воздух над костром дрожал, и меня стала пробирать не то прохлада, не то озноб. Я помнил того человека с глазами древнего бога. Я помнил платформу, висящую в воздухе, до мелких деталей — два ряда огней, текстуру покрытия. Это не мог быть сон, да и галлюцинации не бывают настолько подробными… или бывают? Почему я решил, что это — будущее? Лишь потому, что мой спаситель заметил, что мол, я важен для будущего.
— Думаю, Костя где-то прав, — говорила Дина, — иначе они бы вмешивались! Ну не всемогущество, но уж власти над временем человечество должно достигнуть? А мы разве как-то замечали вмешательство людей будущего?
Я открыл рот и произнес хрипло:
— А почему ты думаешь, что это вмешательство должно быть заметным?
Дина посмотрела на меня. Я развил мысль.
— Может быть, они вмешивались… но так, что причастные не могли ничего рассказать. Или не хотели, боясь, что их примут за сумасшедших. Может быть, они вмешивались скрытно. Я иногда думаю — вот Ленин… Энгельс… Да Винчи… Юлий Цезарь даже — масса людей, явно и отчетливо опередивших свое время… Откуда они, кто они?
— Но если это и были посланцы из будущего, если люди будущего и вмешиваются скрытно, то от страданий они явно никого не избавили! — заметил Костя. Я пожал плечами. Бен стал возражать, что уничтожить страдания — все равно что уничтожить развитие, всю биологическую эволюцию, а затем и социальную…
Я вспомнил о своем вопросе и подвинулся ближе к Дине, ворошившей угли костра палкой, от чего в небо взлетали купы искр.
— Слушай, у меня к тебе дело есть… конфиденциальное.
Мы с Диной выбрались из круга. Она уселась на скамейку неподалеку. Я опустился рядом и начал:
— Понимаешь… у меня сейчас живет еще один наш товарищ по отряду. Ты его, конечно, хорошо помнишь. Витька Ершов.
Дина уставилась на меня круглыми глазами.
— Конечно, помню, и знаю о его последующих художествах. Ну и фрукт этот Витька! А что он делает у тебя?
Я начал рассказывать. Складочка на переносице у Дины все росла.
