Наиболее интересным для меня был второй период, потому что в первый ГСО была еще рыхлой, люди приходили и уходили, это был так, военизированный клуб по интересам, и ничего «жареного» там найти было невозможно. Третий же — период революции, активных действий, и тут во-первых, все было ясно и понятно, во-вторых, предъявлять здесь ГСО какие-то претензии мог разве что совсем уж отморозок вроде Цзиньши.
Все претензии Кэдзуко (о Еве я уже не вспоминал в этой связи, понятно, что она в основном находится под влиянием Кэдзуко) относились именно ко второму периоду. В статье директора музея эти претензии были полностью перечислены.
— Алексей Воронков отличался мстительным параноидальным характером. До нас дошли не все сведения о его деяниях, но например, он собственноручно расстрелял (и по некоторым сведениям, пытал) девушку, бойца ГСО с позывным Пуля, заподозрив ее, на очень шатких основаниях, в предательстве. Это, по мнению Кэдзуко, абсолютно безосновательная идея, так как предатель, совершив свое черное дело, мог бы уйти к противнику — в одну из банд, а Пуля честно продолжала воевать в ГСО. По некоторым сведениям, до того у Воронкова была связь с Пулей, и девушка его в итоге отвергла. Так что все происшедшее могло быть местью ревнивца.
— Есть множество свидетельств о том, что пленные дружки подвергались в ГСО пыткам, кроме того, пытки были обычным делом и в отношении собственных товарищей, попавших под какое-то подозрение. Тут Кэдзуко действительно приводил свидетельства (и мне нужно было их прочитать самому), впрочем, довольно скудные, и еще больше излагал собственными словами, причем когда он пересказывал, картины становились прямо-таки леденящими душу.
— Несколько женщин, ушедших из ГСО, оставили сообщения о том, что их там насиловали. И ушли они по этой причине — так как не видели разницы между ГСО и обычной бандой, у бандитов женщины играли примерно такую же роль. Правда, оставалось непонятным, как же быть с теми женщинами, которые прекрасно воевали в ГСО во время всего Второго периода и даже были взводными, например. Может быть, у них были покровители?
— В итоге у Воронкова полностью поехала крыша, он застрелил (опять же приводилось свидетельство) бойца по кличке Дух просто за непочтительное обращение; а когда его попытались привести в разум, приказал расстрелять сразу чуть ли не сорок человек — по масштабам ГСО это очень много.
Словом, Воронков, похоже, был фрукт еще тот, и самое главное — статья выглядела для меня очень убедительно. И учитывая, что Воронков не только уцелел, но после революции несколько лет руководил Кузинским КОБРом, ничего удивительного, что и в КОБРе творились жестокие непотребности, о которых «всем нам известно». Кэдзуко писал, что Боровская, если сама и не участвовала, то обо всем этом прекрасно знала и даже подкидывала Воронкову тех, кого можно обвинить. И все это мы должны честно признать, принести извинения потомкам тех, кто пострадал от этих руководителей и вообще говорить о прошлом открыто, а не делать икону из тех, кто этого не заслуживает.
Я читал все это внимательно, тщательно, с мазохизмом подростка, расковыривающего прыщи. Но пока что мои собственные изыскания открывали передо мной другую картину. Нет, она не противоречила в целом статье Кэдзуко. Но я начинал понимать, в каких условиях сражались и жили наши предки — и это оглушало. Постоянный голод, смерти кругом, смерти детей и слабых, трупы на улицах, крысы-мутанты, жрущие эти трупы. Смерть была так обыденна, что уже не пугала… Рабочие «Электрона» трудились по 14 и даже более часов в день, но считали себя счастливыми — ведь они могли постоянно получать продукты, едва достаточные для выживания, на заводском складе. И даже эти продукты отбирали дружки… Хозяева завода не сделали ничего ни для выживания, ни для безопасности жителей города — да и почему они должны? Награбив где-то средств, они, эффективные и предприимчивые, купили завод и теперь не должны были никому и ничего, пусть жители города скажут спасибо за то, что хоть есть рабочие места, оплачиваемые едой.
Никитка подогнал мне несколько исследований об экономических связях «Электрона» в послевоенный период — они прекрасно сбывали продукцию в Новосибирск, Владивосток, Китай и Казахстан (центральная Россия тогда была гиблым местом), получали сырье и комплектующие, богатели; в Китае сохранились некоторые банки, где владельцы «Электрона» имели счета. Все это были жалкие ошметки той мощной финансово-промышленной системы, которая существовала до войны, — но и они позволяли эксплуатировать и обогащаться.
Собственно уровень репрессивности тогда был очень высоким — охрана могла застрелить рабочего просто за непочтительное обращение к начальству.
