С такими тяжелыми и неприятными ощущениями я вернулась в уже родной Краков, где все было благополучно, все развивалось как по учебнику научного коммунизма — рабочие, да еще индустриальной сферы (ибо другие сферы в Кракове были страшно недоразвиты), готовые свергнуть гнет капитала и пойти войной против угнетателей. Где меня уже не ждал Станислав — но зато ожидали десятки других, верных и любимых товарищей.
Жизнь с Ершом и Стрекозой оказалась еще сложнее, чем с одним только Ершом.
Супруги устроились в гостиной — я все-таки заказал им диван побольше. Стрекоза оказалась очень хозяйственной девушкой, каждый день она запускала робота-уборщика и принималась лазать на стулья и уничтожать несуществующую пыль на рамах и бортиках мебели какой-то специальной маленькой щеткой-пылесосом — уму непостижимо, но эта щетка хранилась у нее в рюкзаке. Она натирала шкафы специальной политурой. В комнате постоянно царили прекрасные цветочные запахи, на окне появились настоящие вышитые занавесочки, а полки на кухне и в гостиной Стрекоза то и дело перебирала и мыла. Похоже, все это было ее хобби. Она же взяла на себя в основном и готовку, и мастерила не менее замысловатые и сложные блюда, чем Ерш.
Из вежливости я иногда садился к ним за стол. Стрекоза накрывала великолепно, с салфетками и цветами, и потом усаживалась, вся чистенькая, в домостроевской юбке и белой блузке, благоухающая редкими духами (откуда? Меня они не просили заказывать…) Я смотрел на нее и поражался этому контрасту — нонконформизм, эпатажная арт-группа, готовность совокупляться голыми на глазах у толпы — и вот такая примерная женушка и хозяйка, будто из середины 20-го века.
— Ну, с богом, — произнес Ерш, разливая по бокалам рябиновку. Я с тоской подумал, что здоровый образ жизни мне давно уже не светит. Надо проверить биохимию, боюсь, что я основательно подзапустил себя — и это тогда, когда организму остро необходимо восстановление.
— Ты, наверное, еще не знаешь, — я обратился к Стрекозе, — Ерш ведь не рассказал? У нас намечена встреча с одной знакомой. Она член городского совета.
— Нет, не рассказал! — Стрекоза посмотрела на мужа. Тот лишь скривился и махнул рукой. Стрекоза обратила темные глаза ко мне.
— Это было бы хорошо! Я так хочу наконец устроиться…
— Ну мы же уже начинали об этом! — раздраженно буркнул Витька, — Давайте лучше выпьем! За встречу!
Мы выпили за встречу. Я все-таки оставил половину наливки в бокале. Стрекоза приготовила пасту с каким-то умопомрачительным песто, оливки с козьим сыром, фаршированные маленькие перцы — этак в Кузине и в ресторане не готовят. Некоторое время мы молча ели.
— А что это за знакомая? — уточнила Стрекоза.
— Моя одноклассница. Дина Астахова. Не волнуйтесь, она настроена только помочь, я предупредил.
— Мы, знаешь, уже столько всяких помощников видели, обращались уже… — Ерш вздохнул.
— Ну Ерш! Почему такой пессимизм? А может, в этот раз все нормально будет? Ты знаешь, мы так уже намучились! — доверительно поделилась со мной Стрекоза.
— А ты чего не допиваешь? — поинтересовался Ерш, — а ну, давайте-ка выпьем еще!
И долил мой бокал доверху.
— Давайте! — Стрекоза изящно взяла бокал, — за то, чтобы у нас все было хорошо! Чтобы нам вернули детей. И мы все вместе жили в собственном большом доме, и у нас были лошади!
Я лишь слегка отпил — уже достаточно, да и мучила совесть за то, что я не помогаю организму восстанавливаться после травмы. Ничего себе мечты у них, подумалось вяло. Большой собственный дом… на такие дома очередь, да и на очередь ставят лишь после скольких-то лет Службы. А я их в одной комнатке разместил. Это ведь даже несправедливо где-то — я занимаю целую комнату, и они вдвоем — тоже только комнату. Но свою я не могу им отдать, где я буду развешивать карточки по ГСО?
— Ну а почему нет? — заметил Витька, — ведь есть же люди… Вон Миясаки. Или Сегундо — пожалуйста, десятый в мировом Рейтинге, и все у него есть, и служить ему не надо.
— Сегундо же все-таки всемирно известный режиссер, — ляпнул я, и мне снова стало неловко. Витька молча смерил меня взглядом. Ну да, я сморозил. Группа «Бомба» тоже вроде как небезызвестна.
— На самом деле надо идти через экспертную комиссию, — веско произнес Ерш, — я сейчас веду переписку с одним экспертом по альтернативному искусству. Оценка экспертов в рейтинге значит многое.
Беседа у нас как-то не клеилась, я чувствовал, что говорить не о чем. Странно, ведь я в целом общительный человек, да и что сложного — вокруг все нормальные люди, с каждым можно о чем-нибудь потрепаться — не о Службе, не о работе, так о том же кино или музыке, да просто за жизнь. А вот с ними — как-то не могу.
— Спасибо тебе, — проникновенно произнесла Стрекоза, — ты нас приютил. Мы хоть отдохнем у тебя немного.
— Пойду, — я встал, — поработаю еще, пожалуй.
