И чем сильнее зверь внутри желал напиться, тем больше становилась его жажда. А Альваро старался за двоих, чтобы не упустить из рук дела герцогства, покорно сносил плохое настроение и вспышки гнева Рикана, осознавая, что, сдавшись, приведет герцогство к гибели — городские советы начнут управляться самостоятельно, появятся люди, которые станут захватывать единоличную власть, собирать собственные вооруженные отряды, народ примется недовольно роптать.
Рикан бил его ножнами от спады, стоило им встретиться на завтраке или обеде, бил и тогда, когда не встречал ни на завтраке, ни на обеде. Тело расцветало багровыми синяками, скрываемыми одеждой, но этого было мало — от Альваро требовалось прогнуться и быть готовым подставить зад или взять вялый член в рот по первому требованию. И никакие отговорки или уловки на старшего мужа, который был сильнее, не действовали.
Но тогда Альваро еще сопротивлялся, подставляя ладони под удары. А однажды уложил старшего мужа на несколько месяцев со сломанной ногой: тот неудачно упал, поскользнувшись на лестнице.
Ещё спасали отъезды де Альмы в столицу. Дорога была длинной и занимала много времени. Однажды Рикан отсутствовал полгода. Альваро за это время успевал прийти в себя и только молил богов о ниспослании камнепада, бурного потока, да и просто — милосердия, чтобы его старший муж никогда не вернулся обратно.
Столичный воздух для де Альмы казался целебным нектаром: раздражение сменялось интересом, и даже член вставал не по указке сверху, не от длительного над ним труда, а сам по себе, стоило Рикану заметить спелую грудь дамы, слегка выпиравшую из выреза, или крепкий, обтянутый шелком штанин, зад юного пажа. При дворе — все его любили, одаривали ласками и вниманием. Не хотелось возвращаться ни к младшему мужу, ни к вездесущим этарам, ни к нуждам герцогства Байонны, о которых до боли в зубах твердил Альваро.
Обычно Рикан, вернувшись, дня через три принимался за старое, будто не замечал расцветшей красоты и мужественности того, к кому когда-то воспылал страстью, а наоборот — стремился сломать, обесцветить, унизить.
Нагулявшись в столице, завидуя другим, Рикан опять утверждался в мысли, что какой-либо власти он лишён. А вся она сосредоточена в руках младшего мужа. «Пусть Альваро и принадлежит вся страна, зато сам Альваро принадлежит мне, — рассуждал Рикан, — пусть у Альваро власти столько, что хватает на всю страну, но только у меня есть власть над Альваро». Это чувство невероятно бодрило и настраивало на позитивный лад, даже хотелось иногда давать послабления младшему мужу, чтобы он не переносил свои страдания с таким уж скорбно-равнодушным выражением лица, не реагируя даже на окрики.
Откуда появилась книга Хуго Сатовиторского в спальне старшего мужа так и осталось неизвестным. Один экземпляр, более древний, чем этот, попадался Альваро, когда он исследовал библиотеку в замке и жадно тянулся к знаниям. Наверно, и этот фолиант в потёртом кожаном переплете и заляпанными свечным жиром страницами тоже всегда хранился там на задних полках. Хуго помог Рикану перейти от бессмысленных издевательств в виде наказаний и грубого секса, к вполне осмысленным, причем не нарушающим стройность традиций Байонны и мужского брака, как сакрального союза в частности.
Всё очень просто, согласно традициям: в дни праздников сила мужей должна быть направлена не только на удовлетворение старшего супруга, но и младшего. Если оба они страстные любовники и ежедневно подтверждают свои чувства и желания, то это очень здорово, просто зашибись, для всей страны, но если между ними возникают разногласия, трения и прочие проблемы, то такая мистическая божественная связь нарушается, и чтобы не угасла сила под названием Хрень, Янь и Янь должны очень постараться.
До обретения Книги, если Рикан заходил в комнаты Альваро и не находил того в постели, начинал страшно злиться, и, наконец, распорядился приковывать младшего мужа к кровати, чтобы он никуда не убёг. Но получив несколько раз по морде и очнувшись утром с синяками на лице и теле, понял, что не дописал свой закон до конца. И чтобы младший муж — ему, пьяному и ослабленному не сопротивлялся, Альваро следовало еще и связывать. И крепко затыкать рот, поскольку младший муж брыкался, кусался и орал, будто его режут. На крики прибегали этары, и начинали ему, пьяному, втолковывать про традиции.
Всё это происходило, пока не появился Хуго, яки отец родной и спаситель, усмиряющий всех Рикановых демонов, зажав их в жесткие календарные и почасовые рамки: когда и что делать. Против воплощения в жизнь учения Хуго Сатовиторского этары ничего возразить не смогли: все оконечные цели вписывались в исполнение традиций южан касательно мужского брака, а способы их достижения уже могли выбираться на усмотрение старшего мужа.